25
Несмотря на странно вычурный скелет из балок, увешанный «бородами» из мёртвой травы и сухого кустарника, которые в прошлые бури заносило сюда ветром, это обветренное сооружение — возможно, когда-то предназначенное качать воду из колодца — достаточно похоже на ветряк, чтобы его ни с чем не перепутать. Однако, нависая над маленьким домиком, чёткое и жуткое на фоне неба, с лопастями, неподвижными в ленивом воздухе, оно кажется Мустафе аль-Ямани ещё и монолитом, воздвигнутым каким-нибудь шаманским культом и поставленным здесь как предупреждение о грядущей погибели. Несомненно, причудливые последствия рейда на предприятие де Сото встряхнули Мустафу и сделали его уязвимым для параноидальных фантазий.
Под ржавой, волнистой металлической крышей стоит небольшой оштукатуренный домик с просевшим деревянным крыльцом, которое годами не красили. Домик ждёт в конце заросшего сорняками грунтового проезда — ярдах в сорока от шоссе, — без всякого благоустройства, если не считать кактусов, выглядящих так, будто их наполовину сожрали, а их формы сделались гротескными от какой-нибудь гнили или болезни, что терзает такие растения.
Более заброшенного места и представить нельзя. И всё же, поставив машину на парковку, Мустафа говорит:
— Пойду постучу.
Он оставляет двигатель работать, кондиционер — дуть, а Чарли на заднем сиденье «Субурбана» — с Уго Чавесом.
Кажется, будто одного лишь стука костяшками хватит, чтобы сорвать входную дверь с петель и обрушить её в давно заброшенное царство, населённое одними пауками и их добычей, — но на стук отвечает сгусток морщин с густой белой бородой и лохматыми бровями, из-под которых поблёскивают глаза — зелёные и прозрачные, как ликёр «Мидори». Старик в соломенной шляпе, без рубашки, в рабочем комбинезоне и в кедах на босу ногу.
— ФБР, — говорит Мустафа, показывая удостоверение. — Я ищу мистера Джеймса Фаркуса.
— Фаркус? Никогда о таком не слыхал, — говорит старикан.
— Могу я узнать, с кем разговариваю?
— Роджер Хорнволт.
— Это ваш дом, мистер Хорнволт?
— Мой, пятьдесят четыре года. Ни пенни никому не должен — ни банкам, ни прочим.
— Сэр, как вы думаете, миссис Хорнволт могла слышать о Джеймсе Фаркусе?
— Никакой миссис Хорнволт нет и не было. Даже чёртова пса — и того не было. Только я и мои книги, как мне нравится.
И правда: в правой руке старик держит том в кожаном переплёте, и на мгновение Мустафе кажется, что это то самое издание романа, которое он любит больше всего.
— Это «Великий Гэтсби»?
Хорнволт хмурится.
— Это? Нет-нет. — Он поворачивает книгу так, чтобы Мустафа видел корешок.
Старик читает что-то под названием «Фауст», о чём Мустафа никогда не слышал, — и написано это автором с нелепым именем Иоганн Вольфганг фон Гёте.
— Мне жаль, мистер Хорнволт. Но время не ждёт.
— Жаль чего? — спрашивает Хорнволт.
Мустафа выхватывает пистолет и убивает старика выстрелом.
Хорнволт валится навзничь в дом, и его легко оттащить с порога и уволочь поглубже внутрь.
Из любопытства Мустафа задерживается и смотрит книгу. Больше четырёхсот страниц стихов. Стихов! Хорнволт — очевидно, из тех коренных пустынных жителей, о которых Мустафа слышал: чудак с молодости и окончательно безумный к середине жизни.
Мустафа возвращается к «Субурбану», открывает водительскую дверь, глушит двигатель и говорит Чарли:
— Место достаточно уединённое для того, что тебе нужно сделать.
Чарли заносит в дом сумку с инструментами для допроса, а Мустафа ведёт Уго Чавеса, который возмущается на каждом шагу и прижимает сломанное запястье к ладони здоровой руки.
Большая часть дома заставлена книгами в кожаных переплётах. В небольшой, но уютной гостиной — кресло с пуфом, диван и лампы для чтения. Она открыта в сторону кухни. Между двумя зонами стоит столик на хромированных ножках с красной столешницей из «Формики» и два хромированных стула с обивкой из красного винила.
До элегантного особняка в деревне Ист-Эгг этому месту далеко, но уют здесь несомненен. Если не считать трупа и грязи на полу вокруг него.
Когда Уго подводят к столу, он говорит:
— Чёрт, мужик, ты его грохнул. На хрена вы завалили старика? Просто чтобы допрашивать меня тут?
— Мы спешим, — объясняет Мустафа, усаживая Уго на стул. — Нельзя было полдня искать подходящее место.
Чарли ставит свою сумку на стол.
— Я не буду тебя допрашивать, Чавес. Я буду выколачивать из тебя правду пытками.
— Ты его шлёпнул в лицо, — с язвительным упрёком заявляет Уго Чавес. — Не обязательно было шлёпать мужика в лицо. Мог бы хоть лицо ему оставить.
Озадаченный этим странным представлением об этикете убийства, Мустафа напоминает пленнику:
— Мы спешим. Время не ждёт. Выстрел в упор в лицо — и всё.
Чарли достаёт из сумки кожаный ремень с пряжками на обоих концах. Он велит Мустафе туго стянуть ремень: одним концом — на шее пленника, другим — на распорной перекладине между ножками стула, достаточно туго, чтобы Уго не смог встать.
— Это ж какими надо быть людьми, чтоб завалить старика просто за то, что открыл дверь? Одумайтесь, мужики. Одумайтесь. Вы катитесь под откос — прямо к обрыву.
Чарли улыбается и качает головой.
— Какая моральная ярость. Как будто ты людей не убивал.
— Чёрт, я мочил только тех лохов, кого мне велели мочить, а не кого попало просто потому что мне так захотелось, не потому что они открыли свою чёртову дверь!
Доставая из сумки набор нержавеющих инструментов и раскладывая их на столе — как хирург, раскладывающий орудия своего целительного искусства, — Чарли говорит:
— Джентльмен на полу ни за что не поменялся бы с тобой местами, если бы знал, что здесь сейчас будет. Быстрая смерть — это милосердие.
Возможно, потный блеск на лице Уго Чавеса вызван болью сломанного запястья, а не страхом перед тем, что с ним сделают, но он не может оторвать взгляд от инструментов и приспособлений, которые Чарли достаёт из, кажется, бездонной сумки.
— Я тусовался с такими жёсткими сукиными сынами, — говорит пленник, — с красноглазыми, которые глотки родным сёстрам порезали бы, дай им хоть полуприличный повод, но не то чтобы у них нет своей этики. По-своему у них есть этика, мужик. А вы, козлы в костюмах, вы без этики, вы — самое поганое из поганого.
Он сам загоняет себя в состояние слепого ужаса.
Мустафа уверен: скоро Уго бросит свою мачистскую позу и скажет им то, что они хотят знать. Скоро у них будет всё, что нужно, чтобы найти Джейн Хоук. Её бег окончен. Ей не уйти.