Теперь, как будто бы из офиса Управления по контролю за продуктами и лекарствами в Роквилле, штат Мэриленд, Викрам через бэкдор проник в дата-центр АНБ в Юте. Он принялся прочёсывать их архивы гражданских и военных допусков к секретности в поисках имён тех, кому допуск оформили радикально ускоренно, а также имён тех, кто за них поручился.
Хотя Викрам внедрил в систему АНБ руткит и работал на таком низком уровне, что не оставлял следов, хотя даже самым искусным специалистам по ИБ было бы крайне трудно заметить его активность, спустя полчаса он выскользнул из системы Управления по контролю за продуктами и лекарствами. Он скользнул в систему Министерства внутренних дел, активировал теневой, заранее зарезервированный аккаунт у интернет-провайдера в Службе охраны рыбных ресурсов и дикой природы и вернулся в АНБ, чтобы продолжить работу. Ещё через полчаса он снова проник в АНБ, на этот раз — через Национальную администрацию безопасности дорожного движения при Министерстве транспорта.
За полтора часа его список разросся с более чем 3800 имён до более чем 4100.
2
Хотя буря уже прошла и ветер унёс её прочь, отработавшие своё тучи бросили якорь над Уиллисфордом. Небо висело низко — серое и неподвижное. На укутанный городок падал унылый свет, и то, что ещё недавно казалось картинкой с рождественской открытки, теперь будто предвещало смерть.
Глядя сквозь ламели закрытых ставен, Том Бакл видел, как на дальней стороне переулка Гауэра от дома к дому идут группы по четверо: двое в форме и двое рэйшоу в одинаковых штормовых костюмах. Они стучали в двери — и их либо приглашали внутрь, либо они врывались, невзирая на протесты.
У одного дома на стук никто не откликнулся. После короткого совещания один из мужчин достал какой-то предмет, который Том не распознал, нагнулся к замку и, похоже, вскрыл его. Все четверо вошли внутрь.
— Скоро они будут здесь, — забеспокоился Том.
— Я знаю этот дом, — сказал Портер Крокетт. — Не могу сообразить, куда бы тебя по-умному спрятать. Они наверняка проверят подвал, чердак, шкафы.
— Может, выскользнем через заднюю дверь, уйдём куда-нибудь ещё, пойдём напрямик — куда-нибудь ещё.
— Сзади — только открытая местность, мили две до любого ранчо, да и деревьев почти нет, ничего такого, чтобы укрыться.
Где-то вдали знакомое, но не сразу узнаваемое дребезжание быстро нарастало.
— Вертолёт, — сказал Портер.
Они стояли и смотрели в потолок спальни, пока рёв двигателя и ритмичное рубящее хлопанье лопастей усиливались. Вертолёт прошёл над домом на малой высоте, ушёл за окружную дорогу на севере и потом, похоже, развернулся, описывая широкий круг.
— У них воздушная разведка, — сказал полковник. — Отсюда мы никуда не уйдём. А с двумя жалкими пистолетами у нас нет и призрачного шанса прорваться с боем.
3
Мустафа разглядывает книжные полки, недоумевая, как человек, начитанный, как Роджер Хорнволт, мог так скверно одеваться и не иметь ни малейшего вкуса, обставляя свой дом. А Чарли Уэзервакс тем временем делает то, что умеет делать виртуозно.
Порой парень в положении Уго Чавеса ломается быстро — потому что его мачизм всего лишь поза, рассчитанная на друзей и подельников: показать им ту самую крутизну, которую они точно так же напускают на себя, чтобы впечатлять и запугивать его и других. Когда плаваешь среди акул, единственный способ не быть съеденным — убедить их, что ты тоже акула, большая белая. Но когда рядом никого из прежней шайки, когда нет риска, что слабость сердца и разума донесут тем, кто его знает, он вскоре может рассыпаться — особенно под угрозой боли и увечья.
Именно этого Мустафа и ждёт от Уго. Однако целый час германский громила терпит боль от сломанного запястья и множество жестокостей, которые Чарли на него обрушивает, и отказывается отвечать на вопросы.
Мустафа уже видел такое. Проблема в том, что Уго видел, как старику выстрелили в лицо, и предполагает: его судьба будет той же, стоит ему рассказать всё, что им нужно. Ужас способен сделать любого человека иррациональным. Разумный выход в таких обстоятельствах — избежать дальнейших пыток, честно отвечая на вопросы по мере того, как их задают. Если смерть неизбежна — что ж, тогда разумный человек захочет умереть с наименьшими возможными мучениями. Но человек с плохо устроенным умом — а у Уго он устроен плохо — иногда приходит к абсурдному выводу: чем дольше он останется жив, пусть даже ценой страшной боли, тем выше его шансы выжить. Это глупое убеждение держится на надежде, что произойдёт чудо. Возможно, какой-нибудь коп, проезжая по шоссе, заметит «Субёрбан», почему-то решит, что в доме Хорнволта неладно, и примчится на выручку. Или, может быть, ветхая ветряная мельница наконец рухнет на дом в самый подходящий миг, прикончит мучителей Уго, а его пощадит. Это магическое мышление, но плебс по всему миру часто грешит именно им.