Перебирая книги в собрании Роджера Хорнволта, Мустафа натыкается на «Великого Гэтсби». Томик тонкий, потому что при всей своей насыщенности история не из длинных. Роман переплетён в тёмно-синюю, почти полуночную кожу и с лицевой и с обратной стороны украшен инкрустацией — узором ар-деко в более светлых оттенках синего и золота.
Мустафа снова и снова вертит сокровище в руках, проводит одним пальцем по рифлёному корешку, перелистывает страницы, любуется полудюжиной изящных полноформатных иллюстраций, выполненных карандашом.
Если Чарли понадобится ещё час — или даже больше, — чтобы сломать тупого Уго, прочесть несколько глав этой драгоценной книги было бы приятным способом убить время. Мустафа никогда не читал бессмертную вещь Ф. Скотта Фицджеральда, хотя фильм с Робертом Редфордом смотрел сорок шесть раз, версию с Леонардо Ди Каприо — четыре раза, а телевизионную экранизацию с Тоби Стивенсом — однажды.
Но нет. Он возвращает том на полку. Сколько бы времени Чарли ни понадобилось, чтобы выжать из Уго правду, его всё равно не хватит, чтобы Мустафа успел дочитать роман целиком. Он не хочет, чтобы первое знакомство с этой книгой, так его вдохновившей, шло урывками. Когда-нибудь он прочтёт эту историю за один присест. По правде сказать, он ещё и немного боится: после глянцевого фильма с роскошными декорациями и потрясающими костюмами — не говоря уже о несравненном Роберте Редфорде — книга может разочаровать. Да и вообще Мустафа не слишком-то читатель.
Когда Мустафа отходит от книжных полок, стиснувший челюсти, стоический, упрямый Уго наконец визжит, как маленькая девчонка, — и это многообещающее развитие событий.
4
На ужин Джейн принесла Викраму один готовый сэндвич «Рубен», купленный во время остановки в Темпе, пакет картофельных чипсов со вкусом зелёного лука и ещё одну бутылку «Кока-Колы» на двадцать унций. Раньше, по его просьбе, она обеспечила его крендельками, кешью, арахисом, печеньем с шоколадной крошкой, печеньем Oreo, плиткой тёмного шоколада и пакетом M&M’s. Худощавый, несостоявшийся болливудский танцор с отличными движениями, очевидно, обладал метаболизмом колибри — по крайней мере, когда его мозг перегревался во время охоты за данными, потому что, пиратствуя в системах, на которые нацеливался, он жевал почти без остановки. За сэндвич он принялся так, словно всю прошедшую неделю пил одну воду.
— Тот тип, на которого ты меня навела, Уэйнрайт Уорик Холлистер, миллиардер миллиардеров, крупный советник президентов, крупный филантроп, — сказал Викрам так, будто разговаривал со своим сэндвичем или с компьютером.
— Полный фальшак, — заявила Джейн.
— Почему ты так думаешь?
— Видишь его по телевизору, в газетах — где угодно: он всегда улыбается, шире головы. Он никогда не бывает без этой огромной улыбки. Если человек улыбается всё время, значит, он неискренен. У меня стрелка на детекторе жути каждый раз уходит в красную зону, когда я его вижу.
— Впечатляющий научный анализ.
— Иногда нутро работает не хуже счётчика Гейгера. Я была права, когда навела тебя на него?
— Те политические назначенцы, которые занимают высокие места в правительственных бюрократиях и есть в моём списке аркадийцев, — многие из них в то или иное время работали в одной из компаний Холлистера. Плюс большинство аркадийцев, которым оформили допуск в ускоренном порядке, указывали Холлистера как поручителя. И политики из моего списка… всех их чрезмерно щедро поддержал комитет политических действий, который Холлистер финансирует из собственного кармана.
— Посмотри на его благотворительный фонд, — посоветовала Джейн.
— Я возьму его в плотную разработку, — сказал Викрам. — И буду чаще нырять в АНБ и выныривать обратно. Короткими заходами. На случай если какой-нибудь гик по безопасности, вроде рыбы-прилипалы, попробует ко мне присосаться.