Но на этот раз изобилие звёзд нарисовало в её воображении зло — мерцающее созвездие узловых точек в нанопаутине, скрытой в темноте черепа; и мысль о предстоящей миссии пустила по ней холодную дрожь.
13
Уэйнрайт Холлистер, который охотится на людей ради забавы и способен управлять более чем шестнадцатью тысячами мужчин и женщин так, словно они марионетки, а он кукловод, гордится своей физической и умственной выносливостью. Но сам он спит в «Сно-Кэте» у «Уиллисфорд Фарм Сапплай», пока другие — все до единого марионетки под его командой — продолжают держать город на карантине и вести изнурительный, тщательный поиск.
Он видит сны — такие, от которых иной мужчина вскочил бы с криком, — но у Холлистера высокая терпимость к ужасу. Ему снова девять лет; он крадётся по большому дому к детской, где спит его младший брат-младенец. Ночная няня ушла на кухню за куском пирога. Над кроваткой висит мобайл — разноцветные пластмассовые птички, которые будут кружить под мягкую, весёлую мелодию, если включить их пультом. На прикроватной тумбочке лампа: основание — керамический плюшевый медвежонок, абажур из бледно-голубого шёлка, трёхрежимная лампочка выставлена на самый слабый свет. С подушкой в руке юный Холлистер подходит к кроватке — она куда больше, чем он её помнит. Тихо опуская бортик, чтобы удобнее было совершить своё нападение на этого будущего похитителя его наследства, он с удивлением замечает: Дидерик не лежит, как обычно, на виду, в вязаной пижаме, уютно свернувшись. Есть одеяло — хотя прежде одеяла здесь никогда не было. Мать тревожится, что одеяло может опасно запутать её драгоценного ангела. Он хватает угол одеяла и, отбрасывая его в сторону, понимает: очертания под ним слишком велики, чтобы это был Дидерик. Перед ним лежит обнажённая Маи-Маи. Хотя часть её головы отсутствует, она открывает глаза — запавшие в череп, — тянется к нему обеими руками, раздвигает бёдра, улыбается и говорит: Иди умри во мне.
Сны перетекают один в другой, пока кто-то не произносит его имя: «Мистер Холлистер, сэр, мистер Холлистер», — и не трясёт его мягко за плечо, пока он не просыпается.
Помощник шерифа Энди Годдард сидит за рулём.
Холлистер зевает, потягивается, выпрямляется.
— Вы его нашли? Вы нашли Томаса Бакла?
— Нет, сэр. Его здесь нет. Мы всё обыскали. Не думаю, что он вообще здесь был.
У Холлистера мало терпения к такому пораженчеству, и он тут же задаётся вопросом: не больше ли это, чем просто пессимизм и лень. Бертольд Шенек всегда настаивал, что обращённые не только не способны ослушаться приказа хозяина, но и не способны на обман. Однако Холлистер не уверен в их абсолютной надёжности. Мужья обманывают жён, и жёны обманывают мужей. Матери обманывают сыновей, и сыновья обманывают матерей. Обман, возможно, и есть определяющее качество человека. В мире, где процветают двуличие, мошенничество и ухищрения, пожалуй, даже мозг, запертый в нейронной нанопаутине, может быть полон хитрости и коварства.
— Ищите снова, — приказывает он помощнику Годдарду.
— Снова? Сэр, вы имеете в виду весь город?
— Тот автомобилист видел, как грузовик или внедорожник съехал с межштатной трассы и пошёл по бездорожью. Если Бакл был в этой чёртовой штуке, она точно не поехала на моё ранчо. Она могла оказаться только здесь.
Тон Годдарда — извиняющийся, покорный.
— Или, сэр, может… может, те, кто его подобрал… просто проехали Уиллисфорд насквозь.
— И куда поехали? На какое-нибудь отдалённое ранчо, где его вряд ли приютят? Нет. Если Бакла здесь нет, значит, он исчез навсегда, и он, чёрт возьми, не исчез навсегда. Он мой, и я его получу.
— Люди вымотаны, сэр.
Хотя по всем признакам помощник Годдард покорен, эта жалоба кажется Холлистеру шагом в сторону неповиновения.
— Галлоны кофе. Таблетки кофеина. Амфетамины — если есть. Держитесь на ногах и держитесь за работу. Я никогда не проигрывал — и не проиграю и сейчас. Те, кто был до Бакла, давались легко. Они были ничем. И он — ничто. Ничто. Найдите его.
— Хорошо. Да. Мы его найдём.