— Уго Чавес знал, но с ним говорили только мы.
— Да, только мы, и он мёртв, очень мёртв, — сказал Мустафа. — Нам придётся убить Эмбой и Клокера.
— Разумеется, — соглашается Чарли, — но это может подождать до завтра или послезавтра. Сейчас нам нужна легенда для руководителя ячейки.
— Какая у нас легенда? — спрашивает Мустафа.
— Мы всё ещё идём по горячему следу Викрама Рангнекара, и благодаря тому, что нам сказал Чавес, у нас есть основания полагать, что, воспользовавшись спутниковой тарелкой и бросив автодом, он собирался добраться до безопасной квартиры.
— Безопасной квартиры? Какой квартиры? Где? Где эта безопасная квартира?
— Не знаем. Но у нас есть зацепка, слабая зацепка, и мы проверим её завтра, как только немного поспим.
— Но у нас нет никакой зацепки, никакой, вообще никакой, и Рангнекар мог уйти куда угодно, — тревожится Мустафа. — Так что мы будем делать завтра?
— Притворяться. А что ещё? Финикс — большой город. Никто не сможет винить нас, если Рангнекар в нём растворится.
— Зачем ему ехать в Финикс?
Чарли вздыхает.
— Потому что это ближайшее место отсюда, где мы можем снять номера в четырёхзвёздочном отеле.
— Да, понимаю. Понимаю. Вы гениальны, Чарльз.
— Знаю.
Они заканчивают своё представление с обыском «Эксплорера» и жестом подзывают помощников шерифа. Чарли просит, чтобы машину забрали на штрафстоянку у шерифского управления и держали там, пока ФБР не сможет договориться и забрать её себе. Он просит помощника шерифа Кули отвезти их в Arizona Biltmore в Финиксе — примерно в часе езды, — и вскоре Кули получает разрешение начальства сделать это.
Выезжая из Уикенберга, Чарли звонит Гэри Гринуэю в Holiday Inn в Каса-Гранде. Он велит Гэри и ещё троим аркадийским агентам пригнать «Субёрбаны» в Финикс, ехать около часа, снять для себя номера где-нибудь ещё, не в «Билтморе», и быть готовыми встретиться в девять утра.
Вторым звонком — аркадийскому куратору в Министерстве юстиции — он договаривается, чтобы их с Мустафой багаж, который всё ещё лежит в их номерах в Peninsula Hotel в Беверли-Хиллз, ночью самолётом отправили в Финикс и доставили в «Билтмор» ровно к семи утра.
Какой бы жуткий дерьмошквал ни надвигался, всё равно есть в этом что-то пьянящее: быть революционером, когда правительство, которое ты намерен свергнуть, щедро обеспечивает тебя любой мыслимой роскошью за свой счёт.
25
Эфрате Соненберг было девяносто лет, но она ещё держалась бодро и могла быстро подниматься и спускаться по потайной лестнице, заботясь о нуждах и удобстве своих гостей: красавца мистера Ригговица, странного, но милого Корнелла Джасперсона, дорогого мальчика и двух воспитанных собак.
Тайный подвал был оборудован четырьмя кроватями — на одну больше, чем требовалось сейчас. Раньше Эфрата сняла с матрасов пластиковые чехлы от пыли, которые закрывали их долгие годы. До приезда гостей она и её дочери, Орли и Нофия, застелили кровати свежими простынями и наволочками. В ванной они оставили достаточно полотенец и туалетных принадлежностей, а холодильник заполнили едой. На всё время собаки должны были оставаться наверху, где Эфрата и Нофия — прожившая здесь четыре года, со смерти Виктора, её мужа, — могли за ними присматривать.
Орли и Нофия, Корнелл и красавец мистер Ригговиц сидели за столом: поздно перекусывали и играли в карты — Эфрата обнаружила, что это надёжный способ успокоить нервы.
Мальчик был в пижаме, в постели; несмотря на поздний час, он не мог уснуть, сидел, прислонившись спиной к изголовью, и держал большой стакан с рутбир-флоутом, который Эфрата сделала для него. Она сидела рядом, на стуле, с книжкой сказок в руке, но Трэвис был слишком полон вопросов, чтобы слушать волшебную историю.
— Зачем вы спрятали целый подвал? — спросил он.
— Ну, потому что долгое время в моём детстве я каждый день жила в страхе.
— Из-за подвала? Там было чудовище?
— Нет, не из-за подвала. Я боялась тех, кто мог найти меня — прячущуюся в подвале. Я, видишь ли, немного сумасшедшая.
Он наклонил голову и недоверчиво посмотрел на неё.
— Вы не выглядите сумасшедшей. А рутбир у вас вкусный.
— Ну, я достаточно сумасшедшая, поверь. Я так и не избавилась от того страха. Вообще никогда от него не избавилюсь. Даже здесь, в прекрасной Америке. Я всегда хотела иметь место, где можно спрятаться — или спрятать других, — если мир станет темнее. Это сложная история, милый, и слишком страшная для ребёнка твоего возраста.