Она вышла из номера, подошла к нише с торговым автоматом и купила три банки колы. Две большие моли, которых она видела несколько часов назад, лежали рядом. Одна уже сдохла — распластанная на бетонном полу, крыльями в пыли, в своём последнем трепыхании. Другая — неподалёку — ещё шевелилась, слабо трепеща в последние минуты жизни.
Когда Джейн вернулась, Шарлин сидела на краю кровати рядом с Викрамом. Он сутулился, голова была опущена, ладони обхватывали колени. Услышав звонкий хлопок открываемой банки, он поднял взгляд и протянул к ней одну руку.
Джейн открыла одну колу для Шарлин, другую — себе.
Викрам жадно пил. Пустую банку он поставил на прикроватную тумбочку.
Поставив недопитую колу на маленький круглый столик, Джейн опустилась перед ним на колени и взяла его руки в свои.
— Баба, — сказала она, потому что узнала от него: это ласкательная форма обращения на хинди. — Баба, как ты сейчас?
Он встретился с ней взглядом.
— Думаю, дело сделано, Джейн-джи.
— Тогда мне следует…?
— Да.
Она переформулировала:
— Можно мне, Викрам?
— Да, бхэнджи.
— Что это значит?
— «Моя любимая сестра».
Шарлин, всё ещё сидя рядом с Викрамом, снова перебрала чётки.
Хотя этот механизм контроля был новейшего поколения, его изготовили ещё до того, как пересмотрели фразу, отпирающую сознание обращённого.
Поэтому, помедлив, Джейн прошептала:
— Сыграй со мной в «Маньчжура».
— Всё хорошо.
Ей хотелось поверить, что в его глазах ничего не изменилось; что она лишь вообразила, будто их свет вдруг померк, будто в нём появилась новая, страшная кротость, покорность.
— Баба, я с тобой?
— Да.
— Я имею в виду — не только здесь, в этом мотеле, но…
— Внутри меня. Да. Сознание — со многими комнатами, и ты во всех них сейчас. Где бы я ни был, ты там. Что мне для тебя сделать?
— Ты знаешь шепчущую комнату?
— Да.
— Ты понимаешь, как войти туда и говорить с другими…
— С другими, подобными мне? Да.
Было бы преувеличением сказать, что слова другими, подобными мне разбили ей сердце, но будущая боль в них уже была. Ей понадобилась долгая минута, прежде чем она сумела сказать:
— Тогда мы готовы. Не забывай наш разговор. Никогда не забывай ничего из того, что происходит, пока ты… под контролем.
Она завершила программу словами:
— Auf Wiedershen.
— Прощай, — ответил он, как и было запрограммировано.
Когда его пальцы сжали её ладони, она сказала:
— Викрам, ты помнишь, что произошло?
— Да. Я обращённый, но, в отличие от остальных, я знаю, что я обращённый.
— Ты можешь пользоваться шепчущей комнатой, не дожидаясь, пока тебе скажут это сделать?
— Нет. Моя программа может быть активирована кем-то — например, тобой, — либо лично, либо через шепчущую комнату. Но я должен находиться в состоянии контроля, прежде чем смогу общаться таким образом с остальными.
— Тогда мы будем рядом — плечом к плечу — во всём, что придёт.
Шарлин подняла взгляд от чёток.
— А что придёт? — спросила она. — Я почти боюсь спросить — и точно боюсь не спросить. Что грядёт?
7
Утренний свет в Уиллисфорде, штат Колорадо, показывает: облачная кожица в основном сорвана с яркого плода неба, — он спелый, круглый и грузно свисающий в своей синеве. Кристаллизованный городок лежит тихий, как глубоко погребённый пласт кварца; жителей парализует подавляющее чувство опасности и недоумение: за что именно их держат на карантине.
В раннем свете два рэйшоу наконец-то сопровождают Уэйнрайта Холлистера пешком — от «Сно-Кэта» на парковке у фермерского магазина до дома Луизы Уолтерс. Во время второго, более тщательного обыска Томаса Бакла находят: он прятался в сундуке для приданого у изножья кровати. Дом под контролем. Луизу и её любовника, Портера Крокетта, удерживают в той самой спальне, где позже им сделают инъекции механизмов контроля и поставят на место.
Этот миг триумфа был бы для Холлистера упоительным, если бы не художница, которая послушно уничтожила свои работы по его приказу; которая по его команде с готовностью удовлетворяла любую его сексуальную прихоть — маленькая служанка-шлюха, никогда не бывшая ничем иным, кроме потаскухи, притворяющейся, будто у неё есть художественный талант, — животное для случки. Безмозглая голая сука с идеальным телом и теперь уже гротескно изуродованным выстрелом лицом, прижимающая к себе задушенного младенца, — словно Мадонна смерти, — появляется из-за дерева, не оставив следов. Появляется на улице, стоит как часовой. Выходит на вид на переднем газоне у дома Уолтерс. Каждый раз она подходит к Холлистеру чуть ближе, чем раньше осмеливалась.