21
— Джейн… Джейн… Джейн Хоук…
Будь то жестокая схватка между двумя людьми или битва, где сходятся батальоны, один из самых опасных мгновений — это миг триумфа, когда противник капитулирует и кажется, что борьба наконец-то завершилась. Измотанный, ты хочешь только отдыха, заслуженного мира. Ты так долго держал оборону, что чувствуешь: если сейчас не опустишь щит, то просто погибнешь от изнеможения. И именно в этот предпоследний миг судьба способна перевернуться в одно мгновение.
Джейн видела, как он проталкивается сквозь толпу, сквозь стену обращённых, которая собралась вокруг неё, но уже начала терять стройность. Это был невысокий человек; он улыбался, кивал и со всеми перекидывался словом — словно знал каждого. Он ни разу не взглянул на неё — будто не понимал, что именно в этой части людского моря её и оберегают. Он достал из кармана брюк платок и вытер пот с лица. Он казался безобидным, и Джейн отвела от него взгляд.
~
Мустафа видел её боковым зрением — её гибкую фигуру, её сияющие золотые волосы.
— Вот это денёк, вот это чудесный день, только жарко! — объявил он женщине, которую не знал. Он вытер покрытое потом лицо платком, убрал платок обратно в карман брюк и сжал там сложенный выкидной нож.
Он осмелился посмотреть на Хоук — и на миг застыл, поражённый. Он видел её на фотографиях и в видео, но они не отдавали ей должного. Вживую она оказалась больше, чем он ожидал, — красивее, с более тонкими чертами, с более изящной осанкой, чем даже Дейзи Бьюкенен в его мечтах о деревушке Ист-Эгг. Она была милее и совершеннее любой Дейзи в кино, женщиной, ради которой обречённый Гэтсби был бы прав пожертвовать всем. Если Мустафе не достанется она при жизни, она достанется ему в смерти.
~
Он казался безобидным, и она отвернулась, словно ей до него нет дела, — но лишь на миг, потому что она заметила часы A. Lange & Söhne. Они стоили больше пятидесяти тысяч долларов и выдавали в нём не какого-то среднего Джо, которого весь этот переполох выманил на улицу, а, возможно, одного из них, потому что они ненасытно любили роскошь.
Когда она снова бросила на него взгляд, он смотрел на неё, и выражение у него было мечтательным, но напряжённым. Платок он уже убрал в карман брюк.
Когда нападавший начал вынимать руку из кармана, Джейн отпустила Викрама, вырвалась из хватки Шарлин, протиснулась между двумя стоявшими между ними людьми, рванулась прямо на ублюдка и схватила его за запястье, едва показалась рука. Из рукояти сверкнул клинок, и на миг показалось, будто весь солнечный свет этого дня сосредоточился в этой полоске стали. Она ударила его коленом в пах, одновременно выворачивая кисть назад. Как обычно, хороший «колун для орехов» ослабил его хватку настолько, что она смогла перехватить оружие, при этом распоров ему большой палец. Он рухнул на мостовую площади перед базиликой Святой Марии, а Джейн с силой вдавила ступню ему в шею, не давая подняться, — и он извивался, как змея, пока другие не пришли ей на помощь.
22
Пастбища в техасской горной стране были той весной — когда Джейн исполнилось двадцать восемь — густо-зелёными и сочными. Горизонт лежал так далеко, а небо изгибалось так всеобъемлюще, что порой казалось: травяные равнины — это море, по которому она плывёт. Она не чувствовала себя дрейфующей, но знала: идёт под парусом — с какой-то целью, к какой-то точке назначения, которая со временем станет ей ясна.
Её свёкры, Ансел и Клэр Хоук, которые скрывались, вернулись домой после Финикса, больше не находясь под угрозой. Джейн устроила так, чтобы пожить с ними на Хоук-Ранч столько, сколько потребуется миру, чтобы решить: она не ходит по воде и ей не нужно обожание. Работники ранчо и местные жители округа — те, с кем рос Ник, — старались относиться к ней, как всегда: словно она не больше чем друг и семья, чем она, собственно, и была — и чего ей и хотелось.
Перед тем как уехать на ранчо, она дала одно часовое интервью на телевидении — просто чтобы было понятно: ей не нужно ничего, кроме шанса жить далеко за пределами света славы, как и любая другая женщина, ищущая счастья. Она отказалась от непрошеных предложений о книжном контракте. Молодой кинорежиссёр по имени Томас Бакл, который оказался рядом в тот миг, когда вовремя умер Уэйнрайт Холлистер, хотел рассказать её историю. Она убедила его вместо этого сосредоточиться на судьбах Санджая и Тануджи Шукла, двоюродных Викрама, которые были в списке Гамлета и погибли: у них были большие обещания как у писателей, но они стали жертвами аркадийцев.