Конечно, с Викрамом случались и плохие вещи. Никто не получает в этом беспокойном мире бесплатного проезда. Порой ему бывало грустно, но такие периоды были преходящими и почти всегда были связаны со смертью кого-то, кого он любил или кем восхищался. Сколько он себя помнил, он понимал: счастье — это выбор; есть люди, которые не осознают, что выбирать — им, или которые по каким-то причинам предпочитают быть хронически недовольными, даже злыми, даже отчаявшимися. Большинство таких были очень политизированы — чего за Викрамом не водилось. Или их пожирала зависть — чего за Викрамом не водилось. Или они слишком сильно любили себя и потому никогда не чувствовали, что мир обращается с ними достаточно хорошо, — или слишком мало любили себя и мечтали быть кем-то другим. Викраму нравилось, кто он есть, хотя он и не считал себя ни божьим подарком миру, ни божьим подарком женщинам.
Романтики в его жизни тоже хватало. Девственником в тридцать он не был. Были женщины, которым нравились худощавые, жилистые парни — мягкие, деликатные, обращающиеся с ними уважительно. Но из немногих его любовниц ни одна не была ему «предначертана» навсегда. Одна, как выяснилось, лишь ждала, когда встретит гору мышц по имени Кёрт, который будет грубо обращаться с ней и унижать её, — и она ушла к нему. Другая, на втором году магистратуры, решив, что мужчины — всего лишь ненужный социальный конструкт, поклялась отныне вступать в отношения только с устройством на батарейках. Третья, идеалистка по имени Лариса, строившая карьеру в телевизионной журналистике, к своему ужасу пришла к выводу, что выбранная ею профессия в основном населена «нарциссическими, плохо образованными фальшивками», и уехала из Вашингтона, где тогда жил Викрам, — обратно в родной город, Сидар-Рапидс, штат Айова, где надеялась «найти что-то настоящее».
К счастью, счастье Викрама не зависело от состояния его романтической жизни.
Он снова подумал: Я ещё никогда не был так счастлив, — и, разумеется, нынешняя крайняя бодрость духа имела самое прямое отношение к его водителю, Джейн Хоук, в которую он был влюблён больше пяти лет.
Он почти видел перед собой Ника — мужа Джейн, — как видел его всегда, когда думал о ней: красивый, сильный, спокойный; человек той редкой породы, что сегодня почти не встречается, — любящий мужчина, которому женщина может доверять, потому что он верен ей всем сердцем. Такая любовь теперь редко присутствовала в современном искусстве, потому что она отсылала к любви более высокой, а это вызывало у художников нашей эпохи лишь презрение — ну, презрение и страх. В смерти Ник преследовал свою прекрасную вдову не по выбору духа, а по её настойчивому приглашению; даже если Джейн до конца отомстит за убийство мужа, Викрам подозревал, что Ник всегда будет стоять в дверях её сердца, не пуская внутрь других мужчин. Печаль этого понимания была всего лишь каплей по сравнению с изумлением — тем, что сейчас, в эту минуту, он находится с ней в машине.
Безответной любви было ему достаточно — и лучше бы так и было, учитывая, что, придя на помощь этой женщине, он подверг свою жизнь риску и мог не прожить достаточно долго, чтобы заслужить даже поцелуй в щёку.
— Как ты меня нашёл? — повторила она, ведя Explorer Sport сквозь поток, который в вечерний час пик мчался на юг по межштатной автомагистрали I-405, а потом вдруг, без всякой понятной причины, попадал в участок, где пробки не было; закатное солнце вспыхивало в хроме и в стекле.
— Известно, что ты ездила на «неофициальных» машинах с поддельными номерами, — сказал Викрам. — Тебе пришлось бросить чёрный Ford Escape в Техасе, когда дорожный патруль остановил тебя по какой-то причине, не понимая, кто ты такая. Ты оставила копа прикованным наручниками к твоему «Форду» и ушла на его патрульной машине. ФБР разобрало твою машину до винтика, пытаясь отследить её историю, но выжало из этого эпсилон — ноль, ничего, пусто. И я вспомнил, что ты рассказывала мне после того, как закрыла дело Маркуса Пола Хедсмана, — про этого торговца машинами за наличные в Ногалесе, Аризона.
Маркус Пол Хедсман был серийным убийцей, который пытался соответствовать своей фамилии, собирая головы жертв и храня их в морозильнике. Он говорил, что хотел бы сохранять и тела тоже, но для этого ему пришлось бы купить несколько новых морозильников — а денег у него не было.