Хедсман угнал машину у Энрике де Сото — человека, который держал чёрный рынок на цепочке сараев на участке неподалёку от Ногалеса. Энрике платил угонщикам за машины и грузовики. Горячий товар он переправлял прямо через границу — в Ногалес, Мексика, — где его люди выдирали GPS и все идентификаторы. Затем они перебирали двигатель каждой машины, чтобы она была быстрее всего, на чём мог бы ездить полицейский, и возвращали её в Аризону. Энрике обеспечивал каждого клиента поддельными регистрационными документами и номерами, которые, несмотря на свою липовость, были внесены в цифровые базы Департамента транспортных средств и успокаивали бы подозрения любого представителя закона. Когда Хедсмана поймали, он сдал Энрике, надеясь выторговать хоть немного снисхождения.
— Я вспомнил, — сказал Викрам. — Я помню так много из того, что ты говорила мне за эти годы. Наверное — всё. И я залез через бэкдор в материалы Бюро, чтобы посмотреть, что стало с Энрике де Сото.
— Ничего с ним не стало, — сказала Джейн. — Мы охотились за Маркусом Полом Хедсманом — и мы взяли его. На мелкую рыбёшку вроде Энрике времени не было.
Даже когда Бюро было хорошо управляемым, когда его не превращали в оружие против внутренних политических врагов, оно всё равно захлёбывалось от количества дел и вынуждено было заниматься сортировкой, сосредоточивая людей на самых вопиющих преступлениях, которые требовали срочного вмешательства. Если в ходе охоты на более опасных и значимых преступников под камнями обнаруживали «помельче» — тех, кто пытался выскользнуть, — их либо передавали местным властям, либо добавляли в файл «побочных» дел для расследования позже, как и случилось с делом Энрике де Сото. Расследование позже обычно переводилось как на следующий день после никогда, потому что всегда находилась дичь покрупнее.
— Я помню: ты хотела взяться за де Сото, — сказал Викрам, — но если бы ты надавила, начальство решило бы, что ты — квотербек безнадёжных дел. Чтобы иметь будущее в Бюро, тебе нужно было подстроиться под его порядки.
— И посмотри, как это прекрасно кончилось.
— Поэтому я решил: может, ты берёшь машины у де Сото. Я удалил его из файла «побочных» дел, чтобы никто в Бюро больше не связал его с делом Хедсмана, и поехал в Ногалес — поговорить с ним.
Они приближались к съезду туда, куда им не хотелось. Джейн перестроилась, ушла на рампу, нырнула по виражу с таким ускорением, что казалось — их прижало двумя G, — и выстрелила в район промзоны, где чёрные коробки складов и цехов вставали мрачными, угрожающими силуэтами на багровом западном небе.
Она прижалась к бордюру, поставила Explorer на парковку, выключила фары и повернулась к Викраму.
— Ты, блин, с ума сошёл?
— Что? Что я сделал?
— Рикки де Сото — не какой-то там полудохлый грязный «разборщик». Он торгует оружием, он влез в торговлю людьми, и когда надо — он хладнокровный убийца.
— Но ты же с ним имеешь дело.
— У меня нет выбора — приходится иметь. Я знаю как с ним иметь дело, я могу, если понадобится, подать ему его яйца на блюде, — но даже так я каждую чёртову секунду рядом с ним оглядываюсь. А ты! Тебя не учили в Куантико. Если бы ты носил пистолет, ты был бы опасен только для себя. Когда ты заходишь в риккину контору, ты — кролик, который сам прыгает в волчью нору.
— Я не кролик, — запротестовал Викрам.
Она стукнула его кулаком по руке.
— Ай!
— Ты — милый, наивный чёртов кролик, — заявила она и ударила ещё раз, чтобы подчеркнуть своё утверждение.
7
На магистрали высоко над ними фары прорезали сгущающуюся ночь: поток машин мчался к Лонг-Бичу и дальше — на юг. Из окружавших их заводов, складов и товарных дворов одни были жутковато освещены и, казалось, вели какую-то адскую работу; другие, возможно, стояли заброшенными — тёмные стены несли на себе неоновые, распылённые из баллончиков знаки банд, словно руны внеземной цивилизации. Улицы освещались скупо — редкими фонарями, некоторые из которых для забавы были расстреляны. Пока последние полосы закатного света стекали с неба, единственными движущимися поблизости машинами оставались тяжёлые грузовики, похожие на военный транспорт, идущие с тайным заданием по миру, где война никогда не кончается.
Сердце Джейн колотилось так, будто она только что вскочила в Explorer после стометровки. Она теряла дорогих ей людей — тех, кто погиб, потому что попытался ей помочь, — и их смерть с каждым днём давила всё больнее. Другие и сейчас были под угрозой, и не в последнюю очередь — те, кто приютил её сына, Трэвиса, у себя дома в Скоттсдейле, чтобы прятать его там столько, сколько потребуется. Она могла убить любого кровожадного аркадийца, который пойдёт на неё с намерением убить, — и не испытывать потом длительной душевной муки; но невиновные, погибшие из-за неё, были пятном на её душе. Она надеялась — возможно, иррационально, — что сумеет довести этот крестовый поход до конца, не вовлекая в сопротивление новых невинных, которым затем придётся расплатиться жизнью.