Усталость придавила Джейн к сиденью. Теперь она выпрямилась за рулём.
Викрам заговорил быстро, словно боялся, что она не даст ему времени её убедить:
— Теперь я могу призраком проходить через любую серьёзную систему разведки, правоохранителей или госструктур. Я могу читать зашифрованную внутреннюю переписку всех перекосившихся, съехавших во тьму агентств, которые ищут тебя. Там всё в архивах — эта история злых интриг. Я уже читал всё это «по-призрачному», и так ловил то тут, то там хитрые упоминания аркадийцев. Я не понимал, что это значит, но казалось, что это какое-то тайное общество. Тогда я стал просматривать гигантские массивы сообщений всех, кто упоминал аркадийцев, — и искать другие странные слова, «свистки для своих», понимаешь, слова, которые для них что-то особенное означают. И я нашёл термины, которыми они перекидываются: «обращённые», «мозгоперекрученные» и ещё кое-что под названием «список Гамлета» — хотя я пока так и не понял, что это всё значит. И ещё я постоянно видел эти странные ссылки на центральный комитет, региональных командиров, лидеров ячеек — будто они какое-то безумное гнездо тотальных революционеров. И тогда я разработал алгоритм, приложение, которое может сканировать архивы — десятки тысяч сообщений в час — и выявлять как можно больше людей, которые используют эти термины.
Когда Викрам перевёл дух, Джейн понадобилась секунда, чтобы найти голос.
— Ты… ты добыл имена?
— Кучу имён.
— Сколько? Сто? Двести?
— Больше трёх тысяч восьмисот.
— Чёрт возьми.
— Некоторые из них — настоящие шишки, верхушка пищевой цепочки: правительство, промышленность, медиа.
Джейн убила нескольких аркадийцев — тех, кто не оставил ей выбора, — и вычислила других: может, два десятка, может, четыре.
— Я собирала доказательства, но… но ты составил целый чёртов справочник членов организации.
— Я уверен, он далеко не полный, но через пару дней будет. Что именно они затеяли? Почему все эти люди хотят твоей смерти? Они убили Ника? Зачем?
По ней прошла дрожь надежды — светлое ожидание, сильнее всего, что она чувствовала последние недели. Покалывание пробежало по «ступенькам» позвоночника, сердце забилось быстрее, и что-то похожее на радость вызвало глубокую, сладкую судорогу.
— Викрам, ты гений.
— Да, я знаю. Но ты тоже гений. Я просмотрел твоё досье в Бюро. IQ — сто шестьдесят пять.
— Я бы не смогла сделать то, что сделал ты, — сказала она.
— Ну, а я не умею делать то, что делаешь ты. Ты права: с пистолетом я был бы опасен прежде всего для себя.
— Прости, что назвала тебя кроликом.
Он пожал плечами.
— В этом есть доля правды. Хотя я бы умер за тебя.
— Не говори так. Даже не думай так.
— Но я бы это сделал, — сказал он.
Он отвернулся от неё, вгляделся в замкнутый мир старой промзоны: там тени казались живыми и зловещими; редкие огни искажали и скрывали больше, чем показывали. Голос его смягчился — той особой застенчивой деликатностью, которая отступает от любой «неудобной» темы.
— Я давно тобой восхищаюсь. Я не назову это чем-то большим, чем восхищение. К большему это не может привести. Я это понимаю. Я не хочу тебя смущать, и ты не должна отвечать — тут нет никакого возможного ответа, — но мне просто нужно было это сказать.
Она протянула руку, взяла его ладонь, поднесла к губам и один раз поцеловала.
С трудом сглотнув — грудь сжало от эмоций, — она включила фары, тронулась от бордюра и вернулась на межштатную автомагистраль.
8
Ложные сумерки бури уступили место настоящим. Темнота опустилась в величавые сосны вместе с ветром, гнавшим кристальный снегопад, и душистые деревья облачились в горностаевый мех метели, так что на земле в лесу накапливалось мало снега. В солнечные дни сквозь слоистые своды игольчатых ветвей проникало не так уж много света, и подлеска было мало — идти ничто особенно не мешало.
Том Бакл мог уверенно, пусть и не быстро, пробираться среди вечнозелёных. Однако скорость, которую позволял рельеф, не прибавляла уверенности. Пока он не найдёт реку — Кристал-Крик, — он не узнает, верно ли держит направление, а река всё ускользала. Ему казалось, что он идёт на юго-восток, по прямой к межштатной автомагистрали, но на деле у него не было никаких ориентиров, по которым можно было бы определить направление. Может, в этих местах мох растёт только на северной стороне деревьев; может, сосны клонятся к восточному солнцу, потому что горы на западе укорачивают послеполуденные часы; но он был не Дэниел Бун и, скорее всего, ошибался во всём, что воображал — от мха до наклона. Он наполовину боялся, что вообще не продвигается вперёд, что, потеряв ориентиры, кружит по лесу и, включи он Tac Light, обнаружит, что снова топчется по собственным прежним следам.