Пробка снова рассосалась, поток пошёл свободно.
Когда они по высокому съезду-эстакаде спускались на новую магистраль, Джейн увидела внизу патрульную машину, прижавшуюся к правой обочине, — она поджидала ничего не подозревающего водителя, который въедет на съезд быстрее разрешённой скорости. Джейн посмотрела на спидометр. У неё всё было в порядке.
— Несколько недель назад, — продолжила она, — я разговаривала с судебным патологоанатомом, доктором Эмили Россман, которая работала в офисе лос-анджелесского коронера. Когда она сделала трепанацию черепа женщины, покончившей с собой, она увидела наносеть.
Они пронеслись мимо патрульной машины и перестроились на одну полосу левее, двигаясь на юг по трассе штата 73. В зеркале заднего вида Джейн увидела, как вспыхнули фары патрульной машины. Закреплённая на крыше мигалка вдруг ослепительно зажглась и замигала властно.
— Доктор Россман увидела тончайшую, будто паутинную, почти сказочную структуру из замысловато спроектированных цепей, оплетающую все четыре доли мозга, уходящую в разные борозды, с концентрацией на мозолистом теле. Она перепугалась до чёртиков. Ей показалось, что она смотрит на следы внеземного вторжения.
Патрульная машина быстро нагоняла их сзади, но сирена пока не завыла.
— Вскоре после того, как доктор Россман вскрыла череп трупа, — возможно, от контакта с воздухом, — наносеть растворилась. Она сказала, что это было «как некоторые соли: они впитывают влагу из воздуха и просто расплываются».
Всё ещё без сирены патрульная машина перестроилась на одну полосу левее их внедорожника и промчалась мимо, растворяясь в ночи, словно и она сама была порождением расплывающихся солей.
— Остатки были? — спросил Викрам.
— Немного. Доктор Россман отправила их в лабораторию. Она так и не получила отчёт, потому что на следующий день ей сказали: либо увольняйся и соглашайся на выходное пособие, либо тебя уволят. Ей состряпали обвинение.
— Разве вскрытия не записывают на видео?
— Насколько я помню, запись исчезла.
Викрам указал на знак с перечнем ближайших съездов:
— Мы уже рядом. Съезжай на бульвар Макартура.
Патрульная машина была почти у вершины съезда, когда Джейн въехала в его начало.
На середине подъёма она глянула в зеркало заднего вида — не тянется ли за ней ещё одна чёрно-белая. Ничего.
— Я всё время чувствую себя загнанной, даже когда это не так, — сказала она.
— Поэтому ты и выжила так долго.
С бульвара Макартура они повернули на Байсон — и справа увидели скопление из четырёх полицейских машин у магазина в дорогом торговом ряду.
— Скажи, что мы едем не туда, — сказала Джейн.
— Не туда. На следующем углу направо.
Он указал на комплекс складов индивидуального хранения на северной стороне улицы.
— Нас там ждёт посылка. Лестница к звёздам.
10
Ясные небеса дня скрылись за одеялами туч, тяжёлых от неиспользованного дождя, — улеглись на ночь. На юго-востоке, где море облаков накатывает на последний квадрант неба, тонет луна.
Ла-Каньяда-Флинтридж, в предгорьях Сан-Габриела, к северу и востоку от Лос-Анджелеса, предлагает пригородную жизнь высокого класса: кварталы ухоженных домов на улицах, обсаженных деревьями. Странно лишь то, что асфальт здесь нуждается в основательном ремонте, а фонарные столбы не дают света на той улице, где Ашок Рангнекар живёт со своей женой Дорис.
Чарли Уэзервакс, миссионер истины случайной жестокости, едет пассажиром: машину ведёт Мустафа аль-Ямани, его заместитель в команде из четырёх человек. Поскольку они — ценные участники аркадийской революции, им выделили роскошный внедорожник: Mercedes-Benz G550 Squared с 4,0-литровым битурбо V8 мощностью 416 лошадиных сил — от нуля до шестидесяти миль в час за 5,8 секунды. Машина предоставлена за счёт Министерства внутренней безопасности — одной из тех структур, где у них есть действительные удостоверения.
Мустафа — честолюбивый тридцатидвухлетний мужчина, который намерен однажды жить в особняке на Лонг-Айленд-Саунд, в Ист-Эгге, и быть радушно принятым староденежным обществом как один из своих. Ради того, чтобы соответствовать мечте, он подал прошение в Министерство внутренней безопасности, чтобы ему разрешили через суд сменить имя на Том Бьюкенен, но разрешение не дали: ведомству сейчас не хватает сотрудников с арабскими именами, чтобы соблюсти свои мультикультурные квоты.
Чарли и Мустафа — не два сапога пара, и всё же они ладят. Высокобелковая низкоуглеводная диета Чарли, дополненная восемьюдесятью витаминными таблетками в день и регулярными порциями Clean Green, — спартанщина по сравнению с любовью Мустафы к богатейшей французской кухне и привычкой заказывать к ужину два десерта. Чарли — шесть футов три дюйма ростом и худощав, как волк; Мустафа — пять футов восемь и крепок, как питбуль. Мустафа охотится только за ледяными голубоглазыми блондинками, а Чарли уложит в постель любую симпатичную женщину, если ей нравится чуть-чуть боли и/или унижения в сексе — что он умеет обеспечить в предельно утончённой манере.