Вместо того чтобы выйти наружу, она закрыла дверь, повернула направо и пошла между книжными полками. Проходы не были для неё лабиринтом, потому что она успела разведать это место, когда пришла, — прежде чем сесть за компьютер.
Табличка «ВЫХОД» отмечала дверь в задний коридор, пахнувший свежесваренным кофе. Кабинеты. Кладовки. Открытая ниша с холодильником для напитков. Короткий проход пересекал более длинный, и в конце ещё одна дверь выводила на маленькую служебную парковку, за которой тянулся проулок.
Три машины и «Шеви Тахо» уже занимали этот задний дворик, когда она проверяла его раньше.
Теперь, вдобавок к ним, на пятом из семи мест, к западу от задней двери библиотеки, стоял белый «Кадиллак Эскалейд». Женщина за рулём «Кадди» была с той же карамельной кожей и чёрными волосами, что и мужчина за компьютером. Она прижимала телефон к уху и разговаривала с кем-то — что само по себе ещё не доказывало соучастия, — однако её взгляд был прикован к Джейн, как взгляд стрелка к мишени.
В любой кризисной ситуации самое важное — уйти с «икса», сдвинуться с места: ведь если ты не удаляешься от угрозы, кто-то с дурными намерениями, будь уверен, приближается к тебе.
Обойдя «Эскалейд», Джейн пошла на восток. Вдоль северной стороны проулка тени двух-, трёх- и четырёхэтажных зданий рисовали на асфальте узор, похожий на зубцы крепостных стен, и она держалась в этой тени — ради того скромного укрытия, которое она давала, — быстро минуя мусорные контейнеры, стоявшие как часовые. К югу, за библиотекой, был парк, а за парком — детский сад с огороженной площадкой.
Она оказалась напротив парка, где финиковые пальмы шуршали в лёгком бризе и качали свои тени по траве, когда высокий мужчина в плаще появился словно по волшебству и двинулся к ней — не бегом, не спеша, как будто заранее было предрешено, что она его добыча и он возьмёт её, когда захочет.
Слева от неё в зданиях располагались лавки и заведения, названия которых были выведены на задних дверях: сувенирная лавка, ресторан, канцелярский магазин, ещё один ресторан. Дома на этом квартале имели общие стены, так что между предприятиями не было служебных проходов.
Когда седан въехал в восточный конец проулка и встал наискось, перекрыв путь, Джейн даже не стала оглядываться назад, потому что не сомневалась: «Эскалейд» так же перекрыл западный конец.
Торопясь, она попробовала несколько дверей, и третья — «КЛАССИЧЕСКАЯ ПОРТРЕТНАЯ ФОТОРАФИЯ» — оказалась не заперта. Она вошла внутрь, где ряд маленьких окон под потолком пропускал достаточно света, чтобы различить совмещённое помещение приёма заказов и кладовую.
Полки были пусты. Когда она повернулась к двери в проулок, чтобы запереть на засов, оказалось, что замок сломан.
Её искусно загнали сюда. Предыдущий арендатор съехал. Она вошла в ловушку.
3
Официальная столовая, рассчитанная на двадцать персон, недостаточно камерна для разговора, который Уэйнрайт Холлистер намерен вести с Томасом Баклом. Их обслуживают в комнате для завтраков, отделённой от громадной кухни буфетной.
Большая картина Фрэнсиса Бэкона — смазанные пятна, завитки, рваные линии — единственная живописная работа в этом двадцатифутовом квадратном помещении; полотно с тревожными смещениями и вывихами висит напротив упорядоченной панорамы природы — рощи вечнозелёных, волнистые луга, — видимой за окнами от пола до потолка.
Они сидят за столом из нержавеющей стали и литого стекла. Бакл обращён лицом к окнам, чтобы к тому времени, когда он узнает, что его будут загонять насмерть в этой холодной беспредельности, в него успело впечататься ощущение огромной и одинокой природы ранчо. Холлистер смотрит на молодого режиссёра, а за спиной у того — картина: искусство Фрэнсиса Бэкона отражает его взгляд на человеческое общество как на хаос и подтверждает его убеждение в необходимости наводить порядок грубой силой и крайним насилием.
Шеф-повар Андре занят на кухне. Прелестная Маи-Маи подаёт им, начиная с ледяного бокала пино гриджо и маленьких тарелок с пармезановыми чипсами Андре. От неё тянет вербеной — едва уловимо, как смутное воспоминание о запахе.
Том Бакл явно очарован красотой и грацией девушки. Однако почти комическая неловкость, с которой он пытается заговорить с ней, пока она выполняет свои обязанности, связана не столько с сексуальным влечением, сколько с тем, что он не в своей тарелке: сын портного и швеи, смущённый роскошью богатства вокруг и не уверенный, как держаться с прислугой в таком большом доме. Он болтает с Маи-Маи так, словно она официантка в ресторане.