Как человек, который с детства страдал, чтобы добиться нынешнего положения в жизни, Холлистер считает, что заслужил право учить других истине: ничто стоящее не даётся без боли.
Когда ему было всего десять, его мать замыслила развестись с отцом Холлистера, Оренталом, и забрать сына с собой. Не желая отдавать наследника, вылепленного по его образу и подобию, — не по её, — старик нанял батальон адвокатов и частных детективов, чтобы отстаивать свои родительские права. И всё же оставался невыносимый риск, что Мать в конце концов одержит верх. Невыносимый — потому что, пусть после развода она и стала бы богатой женщиной, ей досталась бы лишь крошечная доля огромного состояния Орентала, который уже тогда был миллиардером.
Юный Уэйнрайт украл у матери пачку сигарет, а из кабинета отца — газовую зажигалку. Несколько дней у себя в комнате, зажав зубами резиновый мячик, чтобы заглушить всхлипы, он украшал предплечья ожогами от сигарет, обрабатывал их «Бактином» и «Неоспорином», чтобы не было инфекции, и носил рубашки с длинным рукавом, скрывая повреждения. Когда его руки стали свидетельством чудовищного насилия, он начал прикладывать горящие сигареты к нежному, ещё допубертатному паху.
В то время в поместье отца, в Коннектикуте, служило двадцать восемь человек. Старшая экономка, миссис Рипли, вдова, была в некотором роде садисткой — хотя Уэйнрайт тогда ещё не знал такого слова. Зато он знал другое: миссис Рипли получала слишком большое удовольствие, заживо варя на ужин лобстеров и свирепо ухмыляясь в огромный котёл, пока те бились в конвульсиях; что она не давала спуску случайной одичавшей кошке, забредавшей на территорию; что она изводила младших девушек из прислуги до слёз; и что, когда она щипала его якобы ласково, щипала слишком сильно и слишком долго — и глаза у неё при этом делались колдовски-жуткими.
Даже в десять Уэйнрайт Холлистер умел читать истинную сущность людей, и потому подошёл к миссис Рипли почти без страха: она не откажется вступить с ним в заговор, чтобы погубить его мать, и не выдаст никому его измену. Ему нужно было, чтобы она стегала его по спине кожаным ремнём так, чтобы остались шрамы, обрабатывала раны, предотвращая заражение, и доставала для него обезболивающее, которое позволит вынести такое испытание. В обмен — после того как она подтвердит его показания против матери — он будет превозносить её перед отцом, называть своим ангелом-хранителем и давить на старика, добиваясь для неё щедрой награды. Более того, он пообещал заплатить ей сто тысяч долларов из первого — и самого маленького — транша наследства, который получит в восемнадцать.
Поверила ли миссис Рипли, что ему можно доверять и что он действительно заплатит через восемь лет, или нет, — многочисленные ожоги на его руках и в паху были доказательством и стойкости, и решимости. Он добился её согласия. Уже тогда он подозревал, что награда от отца и обещанные сто тысяч почти десятилетие спустя для неё менее важны, чем возможность стегать его кожаным ремнём и уничтожить репутацию его матери — если не саму её жизнь.
Управляющий поместьем, старшая экономка и дворецкий — вместе с женой, которая служила личной помощницей Матери, — жили в трёх отдельных домиках, каждый — с очаровательным садом на заднем дворе усадьбы. В личных покоях миссис Рипли она высекла юного Уэйнрайта с несколько большим рвением, чем он ожидал, зато оказалась прилежной сиделкой — особенно когда при обработке ран приходилось накладывать жгучую мазь.
Когда раны покрылись коркой и последние струпья осыпались, когда сигаретные ожоги успели «состариться» так, что говорили не только о недавнем насилии, но и о долгой истории издевательств, сложный бракоразводный процесс дошёл до зала суда. Обвинения Матери в серийных изменах были парированы сфабрикованными, но весьма ловко документированными обвинениями в её хищническом присвоении средств с семейных счетов.
Тогда миссис Рипли подошла к Оренталу и сказала, что юный Уэйнрайт давно её обожает и зовёт тётушкой Эдной; что между ними особая связь — у неё и у этого дорогого ребёнка; что он приходит к ней со всеми своими надеждами, мечтами и страхами. Впервые Отец слышал о такой «обожаемости», но он слушал с интересом, пока миссис Рипли рассказывала ему о страхе мальчика быть вновь переданным под опеку матери. Она сказала, что перед рассветом он пришёл к ней в домик и открыл страшную тайну, которую до сих пор скрывал от неё, от всех: узнав об изменах Орентала двумя годами ранее, Мать наказывала ребёнка за грехи отца и так запугала его, что он не смел рассказать никому — до сих пор.