— Оправы Тома Форда? А не Гарретт Лайт?
— Том Форд, — настаивает Чарли, вытягивая карту из колоды.
— Может, Dior Homme?
— Возможно, через несколько лет. Сейчас — Том Форд.
— В последнее время я много тревожусь из-за плавок, — говорит Мустафа.
— Для Ист-Эгга.
— Верно. Для пляжа и вечеринок у бассейна.
— Там не будет таких вечеринок у бассейна, какие ты имеешь в виду. Деклассé.
— Но пляж будет.
— Тебе нужны плавки «Миссони».
— Я подумал, может быть, Нил Барретт.
— Не худший выбор, но это не то заявление, которое ты сделаешь, если наденешь «Миссони».
Когда Чарли кладёт на стол четыре туза, Мустафа выражает своё возмущение, говоря:
— Твоя мать целует маленьких девочек в пи-пи.
— Несомненно. Все те годы, что она была сначала директором школы, потом суперинтендантом, у неё было много возможностей делать, как ты говоришь.
Вытягивая карту из колоды, Мустафа говорит:
— Если бы кто-то оскорбил мою мать, я бы перерезал ему горло.
— В деревне Ист-Эгг этого бы не одобрили.
— Чарльз, можно спросить: в чём твоя проблема с родителями?
— Своими поступками они научили меня презирать фальшивок, каковыми они и являются. Каждый случайный акт доброты, который они совершали, был рассчитан на то, чтобы отполировать своё яблочко так, чтобы никто не заподозрил, что они перекачивают федеральные гранты в собственные карманы. Они сделали из меня сорокалетнего Холдена Колфилда.
— Это отсылка к главному герою «Над пропастью во ржи», верно?
— Да.
Мустафа добавляет пятёрку пик к двойке, тройке и четвёрке, которые выложил раньше.
Чарли вытягивает карту — джокер. Всё, что у него на руках, сыграет, и он выходит.
Пойманный с тридцатью очками на руках, Мустафа говорит:
— Твой отец занимается сексом с больными козами.
У Чарли звонит смартфон. Звонит руководитель ячейки. АНБ вычислило источник компьютера, с помощью которого Викрам Рангнекар пиратствует в сверхсекретных данных АТF.
5
Дом Канторов был похож на какой-то странный аттракцион «дом с привидениями» в парке развлечений, выкрашенный в ядовито-неоновый зелёный; Бобби Дикон был смертоносным духом, что крался по его комнатам.
В постирочной рядом с кухней он нашёл дверь между домом и гаражом. Он осмелился открыть её, потому что радиоглушитель по-прежнему работал. Где-то на индикаторе зон внутри системы загорелся ещё один красный огонёк — беззвучный сигнал.
Тихо он перетащил в гараж одну немецкую овчарку, потом вторую, стараясь ни обо что не ударить их головами. Большая миска с водой для животных стояла в углу кухни на проволочной подставке — так к ней легче было подходить. Он отнёс миску в гараж и поставил рядом со спящей парочкой. Туда же положил сосиски, которые они не успели съесть. Он оставил для них свет. Собаки не казались ему столь отвратительными, как большинство людей.
Закрыв внутреннюю дверь в гараж, он вернулся на кухню и замер, прислушиваясь. Два холодильника Sub-Zero не издавали ни звука. На духовках цифровые часы меняли пылающие цифры без всякого тиканья. Что-то с грохотом щёлкнуло, он вздрогнул и уже потянулся к ножу в ножнах — а затем понял: это ледогенератор плюнул свежими кубиками в свой контейнер.
С огромным ножом в правой руке он обошёл просторный первый этаж — комнату за комнатой. Увеличенное в восемьдесят тысяч раз и обработанное технологией усиления изображения, даже слабое свечение от дальних уличных фонарей и фоновый инфракрасный свет были достаточны, чтобы он ни во что не врезался и ничего не опрокинул.
Для такой работы он предпочитал нож, потому что его девятимиллиметровый Sig Sauer, даже с глушителем, не был идеально бесшумным.
Его поджарая, хлыстоватая фигура сослужила ему службу: он быстро поднялся по лестнице. Ни одна ступенька не скрипнула под ногой.
Наверху одна дверь стояла приоткрытой. За ней — хозяйская спальня. Кровать аккуратно застелена. Никого.
Дальше по коридору он приоткрыл ещё одну дверь, вошёл в комнату и увидел крепко спящего мальчика.
Он подошёл к двуспальной кровати и постоял, глядя на ребёнка: тот спал на животе, тихо посапывая. Бобби положил нож на стоявший рядом стул и вытащил из-за пояса брюк пистолет с транквилизатором.
Ему нужно было переместить мальчика, не разбудив. Обычный сон для такого манёвра недостаточно глубок. Трэвис весил, наверное, фунтов на пятьдесят меньше, чем одна собака, и Бобби надеялся, что дозы седативного в дротике не хватит, чтобы убить его. Сынок Джейн Хоук мог стоить миллионы — живым, но мёртвым он и гроша не стоил.