— А мои любимые пасхальные сладости — те маленькие жёлтые зефирные цыплятки. Понимаешь, о чём я?
— Я тебе не какой-нибудь джерсийский клоун, братан. Я знаю, что такое эти мелкие зефирные пасхальные цыплята.
— Я уже раздобыл себе одного в этом году. Он милый до чёрта. Если бы у него была мама, она бы по нему скучала.
Кармин вздохнул.
— Да разве его мама не просто большая жёлтая зефирная курица? Мы так глубоко в болото зашли, братан. Ты несёшь какую-то херню.
Бобби терпеливо сказал:
— Помнишь режиссёра той мишелиновской шоу-гёрлз — без с?
После задумчивой паузы Кармин сказал:
— Ты гонишь?
— Не гоню.
— Это, братан, не пасхальная сладость. Это пасхальное чудо.
Бобби сказал:
— Я думаю, нам стоит заняться бизнесом на этих маленьких жёлтых зефирных цыплятах. То есть если ты считаешь, что сможешь найти финансиста, который нас поддержит.
Кармин снова помолчал — задумчиво. Потом сказал:
— Я и представить не мог, что окажусь в конфетном бизнесе.
— Думаешь, на это большой рынок?
— Ага, но риск есть. Нарвёшься не на того покупателя — им конфеты нужны даром. Они законом, как кувалдой, машут: раздолбают тебя им, пока не добьются своего. Мне надо подумать.
— Только не думай слишком долго. Я не могу всю жизнь сидеть здесь.
— Час-два. Так… где ты?
— Там, где я, — сказал Бобби, — меня никто не найдёт. Я перезвоню тебе через час.
Он оборвал звонок, отпил скотча и посмотрел на спящего мальчика.
Нож «Рэмбо III» лежал на столе рядом с 9-мм Sig Sauer.
Бобби хотелось отпраздновать удачно сделанную работу. Однако он предупредил себя: пить слишком много нельзя. Иногда, когда он пил, контроль над импульсами тяжело страдал. Это могло случиться внезапно — между одним глотком виски и следующим: и тогда он превращался из борзой в дикого пса. Ставки здесь были слишком высоки, чтобы позволить этому произойти.
Он переводил взгляд с мальчика на нож, с ножа на мальчика и мечтательно перебирал возможности — все те многочисленные способы, какими можно было бы воздать правосудие. Ему и вправду не нужно было ничего делать. Представлять узоры обезображивания уже было достаточно приятно.
14
Как это принято у американских корпораций двадцать первого века, название миленькое, модное, но почти ничего не говорит о том, какой продукт или услугу компания вообще может предлагать. И написание — Quik Qwak — наносит удар по угнетающей традиции ясности в языке. Хотя первое слово почти наверняка произносится как quick (быстрый), Чарли Уэзервакс не знает, второе — это quack (кряканье) или quake (дрожать), или оно рифмуется со squawk (пронзительный крик). Это его не раздражает. Напротив: как миссионер случайной жестокости, он одобряет всё, что хоть немного способствует общественному хаосу.
Парковку Quik Qwak заполняют «Хонды», «Тойоты», «Шеви» и «Форды». Поэтому единственный Cadillac Escalade представляет интерес.
Мустафа замечает, что к правому нижнему углу лобового стекла каждой машины приклеена наклейка — пара сцепленных букв Q, — очевидно, означающая право парковаться в части стоянки для сотрудников. На «Кадиллаке» такой наклейки нет.
Машина не заперта.
Чарли открывает водительскую дверь, наклоняется внутрь и спрашивает:
— Что за запах?
С противоположной стороны Мустафа заглядывает в открытую коробку с едой навынос на пассажирском сиденье.
— Почти ничего не осталось, и еда, боюсь, довольно простая. Судя по уксусному запаху, это говяжий виндалу.
— Из какого ресторана?
Мустафа закрывает откидную крышку контейнера и читает, что на нём напечатано:
— «Pride of India».
Выпрямившись у распахнутой водительской двери, словно произведение ар-деко скульптора Пола Мэншипа, — в честь чьих работ он себя, как ему кажется, и лепит, — Чарли оглядывает парковку. Он произносит одно слово так, будто это синоним сатаны:
— Рангнекар.
15
Словно Земля сошла со своей исторической орбиты и вынырнула за пределы солнечного тепла, — ночь становилась всё холоднее, а ветер всё злее, хотя рассвет был уже близко; падающий снег из хлопьев превращался в ледяные иглы. Бесконечные белые завесы придавали некогда простой равнине новую мистику: сквозь вздымающиеся слои глаз улавливал — или воображение дорисовывало — мир странности и угрозы, который мог в любую минуту явить себя во всей полноте ужаса.