Меньше чем за пять минут все три будут влиты в кровоток Ганеша, и наночастицы начнут путь к его мозгу. Примерно через четыре часа механизм управления активируется, и он станет их рабом: его разум — их, чтобы снимать с него слой за слоем; его тайны — нараспашку.
Чарли Уэзервакс не намерен ждать четыре часа, чтобы приступить к допросу. Если Викрам Рангнекар, как они считают, заключил союз с Джейн Хоук, если он знает, как её найти, и, возможно, уже сейчас находится при ней, время дорого.
Подвергать пленника жесточайшим пыткам нисколько не помешает установке механизма управления. Если они узнают местонахождение Викрама за час вместо четырёх — или за два, или даже за три, — всё, что Чарли сделает с Ганешем, будет оправдано.
Не то чтобы ему нужно оправдание. У него есть власть и есть желание — и в этом случае ему больше ничего не нужно. И вообще — ему всегда нужно только это.
24
Корнелл Джасперсон проснулся и обнаружил, что лодыжки у него перемотаны клейкой лентой друг с другом — виток за витком, так что в своих бледно-голубых пижамных штанах он был стянут колено к колену; запястья тоже были перемотаны вместе; во рту — какая-то тряпка, а поверх губ — полоска скотча. Он растерялся. И снова уснул.
Проснувшись во второй раз, он оказался в том же ошеломляющем положении. Уснуть снова он не хотел. Он хотел понять, как это с ним случилось, — но опять заснул.
Проснувшись в третий раз, он понял, что его накачали чем-то, и тревога взлетела, как ракета. Некоторое время он сходил с ума — но не потому, что его одурманили и не потому, что он связан по рукам и ногам.
Корнелл не выглядел человеком, который чего-либо боится. Шесть футов девять дюймов ростом, длиннокостный, с узловатыми суставами, с уродливо торчащими лопатками, напоминавшими ему некоторые версии Годзиллы, с большими руками, которые казались достаточно сильными, чтобы раздавить человеческий череп, — он пугал немало людей, которые натыкались на него неожиданно, хотя сам никогда не хотел никого пугать.
Да, кое-кто говорил, что его «молочно-шоколадное» лицо так же мило, как у младенца Иисуса в рождественском вертепе, но Корнелл считал, что это они просто любезничают. Глядя на себя в зеркало, он никогда не понимал, что и думать, — кроме того, что уж точно не думал: Гляньте-ка, это Иисус. Было ли его лицо милым или просто самым обычным, оно не было настолько привлекательным, чтобы легко заводить друзей или привлекать женщин.
И это, в общем, было к лучшему, потому что из всего, чего Корнелл боялся — краха цивилизации, громких звуков, толп, городов, слишком сильной печали, слишком сильной радости, лука, — если назвать лишь несколько, — самым ужасным было прикосновение. Ему ставили синдром Аспергера и различные формы аутизма — что могло быть правдой, а могло и не быть. Как бы ни определяли его состояние, когда к нему прикасался другой человек, это было всё равно что быть раненым. Психическая рана. Кровь не брызнула из места, где к нему прикоснулись, но ему казалось, будто контакт вытянул из него часть разума и души. Он боялся, что одним прикосновением за другим люди выпьют Корнелла Джасперсона досуха — и останется только тело, бездумная оболочка, а его самого больше не будет.
Вот почему, лёжа в постели, он на время сошёл с ума, когда понял, что во сне его связали и заткнули ему рот, потому что это означало: кто бы ни сделал это, он к нему прикоснулся. Корнелл лежал и дышал, как марафонец, — каждый вдох и выдох свистел у него в носу; кляп во рту уже раскис, он дрожал, потел. Ему чудилось, что по крови плавают вампирические паразиты, что волосатые пауки и сороконожки ползут по костям и пожирают костный мозг. Он мог бы так и пролежать на кровати — в состоянии полного коллапса — часами, если бы не вспомнил о мальчике.
Трэвис. Что случилось с Трэвисом?
Несколько дней Трэвис и две его собаки прятались у Корнелла в Боррего-Вэлли, в Калифорнии, — в корнелловой «библиотеке на конец света», над автономным бункером «на конец времён», куда Корнелл рассчитывал уйти в ту же минуту, когда цивилизация начнёт рушиться. Как мальчик туда попал и как они вдвоём оказались здесь, в доме Канторов в Скоттсдейле, — это само по себе было целой историей, в которую Корнеллу трудно было поверить, хотя он её прожил.
Собаки. Что случилось с собаками?
Когда мальчик впервые пришёл в тайное убежище Корнелла, он привёл с собой двух больших немецких овчарок — Дюка и Куини. Эти собаки принадлежали двоюродному брату Корнелла Гэвину и жене Гэвина, Джесси, которые прятали мальчика для Джейн Хоук. С Гэвином и Джесси случилось что-то плохое. Корнелл так и не знал, что с ними стало, — он лишь предполагал, что они мертвы: их убили какие-то злые люди.