— Я бросил свою куртку в кузов того грузовика, — сказал Том Портеру Крокетту. — В подкладку был вшит какой-то маяк. Они шли за мной по его сигналу.
— Сынок, твоя история с каждой новой деталью становится ещё более странной мешаниной, — сказал Портер.
— Но вы мне всё ещё верите? — тревожно спросил Том.
— Я из тех парней, что верят.
Выехав на межштатную автомагистраль «против потока», «Сно-Кэт» теперь остановился, оседлав крайнюю правую полосу, будто водитель действовал по высочайшему разрешению — или ему было плевать на правила движения. Двое мужчин в штормовых костюмах спрыгнули с машины и поспешили к перевёрнутому грузовику. С такого расстояния Том не мог быть уверен, но, похоже, у них в руках было оружие.
— Если это закон, то закон беззаконный, — сказал Портер.
Он наклонился под сиденье, достал пистолет, положил себе на колени и поехал вперёд.
— Почти всю жизнь с разрешением хожу. А у тебя есть умиротворитель?
Том расстегнул карман на правой штанине и достал 9-мм Glock.
— Без разрешения. Долгая история.
— Хорошо бы нам выжить, чтобы я её услышал.
Портер протиснул пикап между несколькими машинами, раскорячившимися поперёк шоссе, и ушёл в крайний левый ряд — чтобы проехать как можно дальше за «Сно-Кэтом» и перевёрнутым грузовиком.
Другие водители начали смещаться на запад и пробираться вперёд по плохо различимым полосам. Никому, похоже, и в голову не пришло помочь людям в разбитом грузовике. Это была новая Америка, где помощь незнакомцу с меньшей вероятностью наградят благодарностью, чем иском в суд — или пулей в голову.
Из «Сно-Кэта» вышел третий человек. Один из рэйшоу, который сопровождал Тома от дома Холлистера к стартовой точке охоты.
Держа Glock между коленями, стволом вниз, Том опустил голову и отвёл лицо в сторону.
Прошло меньше минуты, и Портер Крокетт сказал:
— Мы уже их прошли.
В боковое зеркало Том увидел: «Сно-Кэт», который шёл у них в хвосте, теперь перестраивается на подход к тому, что протаранил грузовик.
— Надо давить, пока они не нашли куртку вместо меня.
— Слишком быстро — будем выглядеть как беглецы. Пусть пара машин вырвется вперёд, чтобы мы просто тащились вместе со стадом.
Может, дюйма два хорошо укатанного снега — наметённого после последней расчистки, — мягко стонали под шинами, словно павшее тело бури страдало от их проезда.
В зеркалах «Сно-Кэты» уменьшались, растворяясь в выбеленном ветром мареве, будто это были машины из сна, от которого Том просыпается.
Две минуты. Четыре. Пять. Погони не было.
Они взобрались на пологий подъём, и падающий снег внезапно поредел. Возможно, в миле впереди в утреннем сумраке пульсировали маячки: световые балки полицейских машин, стоявших поперёк полос западного направления.
— Блокпост, — сказал Портер, убирая ногу с газа.
Том сказал:
— Может, они и выглядят как полиция, но это не полиция.
— Ещё более странная мешанина, — пробормотал Портер, хотя в правдивости пассажира уже не сомневался. — Съезда тут нет, но мы сейчас чуть-чуть уйдём с дороги.
Ярдах в пятидесяти-шестидесяти за гребнем он увёл большой пикап с шоссе — по откосу — так, чтобы их не было видно с блокпоста.
— Я тут местность знаю. Впереди хорошенькая трасса штата.
Они вышли на дорогу, куда лучше расчищенную, чем та, с которой они съехали. Портер повернул налево. Они проехали под межштатной автомагистралью I-70 и пошли на юг. По обе стороны дороги тянулись безлистные тополя — высокие, тёмные, похоронные в этой последней белизне поздней зимы.
— Лучше бы нам залечь на завтрак, — сказал Портер. — Пусть они держат свой блокпост, пока не решат, что это уже не весело.
— Простите, что втянул вас в это, — сказал Том.
— Не ты меня втянул. Я сам это сделал. И вообще, ничего настолько интересного со мной не было со времён ’ганистана — давным-давно.
— Афганистан?
— Ни минуты скуки в ’ганистане.
— И сколько вы там были?
— Достаточно, чтобы захотеть домой.
26
Корнелл сидел на краю кровати, вытянув длинные ноги прямо перед собой; лодыжки и колени были перемотаны клейкой лентой так, словно он — наполовину забинтованная мумия. Он уставился на свои большие руки, туго стянутые на запястьях. Тот, кто его связал, сделал это так, что предплечья были прижаты друг к другу, — вероятно, полагая, что это дополнительно его ограничит, хотя на деле это помогало облегчить побег.