— Трэвиса нет в его комнате. Но он, наверное, в порядке. В порядке. Он должен быть в порядке. Они, кажется, на кухне. Я видел свет, слышал какие-то звуки.
Тряпка упала Берни на колени.
— Кто — они?
— Может, он. А может, она, — прошептал Корнелл. — Я употребляю местоимение они лишь предположительно.
Из кармана халата он вынул маленькие ножницы и пощёлкал лезвиями.
— Э-э… э-э… э-э… — сказал он и, похоже, смутился.
— В чём дело? — прошипел Берни.
— Я ими подстригаю волосы в носу, — прошептал гигант. — Тебя не стошнит, если я ими тебя освобожу?
— Можно подумать, ты меня разыгрываешь.
Корнелл моргнул, не понимая.
Берни глянул на дверь, ожидая, что её распахнут в любую секунду.
— Начинай уже, пока я не плотцнусь.
Высунув язык и зажав его между зубами от усердия, Корнелл принялся срезать клейкую ленту.
30
Через девяносто две минуты после того, как он покинул квартиру Кармайна Вестильи на шестнадцатом этаже, Сатклифф «Сатти» Сазерленд вернулся — с парнем, которого представил как «Джона Джонса, друга Джо». Джо был сенатором Джозефом Фордом Каргрю.
Как бы его ни звали на самом деле, Джон Джонс оказался высоким, худощавым, привлекательным латиноамериканцем — в начищенных до зеркального блеска чёрных туфлях и безупречно отглаженном костюме за пять тысяч долларов.
Каждый из мужчин катил большой чемодан на колёсиках, а Сатти ещё нёс саквояж.
Джон Джонс спросил, можно ли поставить чемоданы на один из диванов Roche Bobois, и Кармайн ответил: да; и тогда оба мужчины раскрыли огромные сумки — набитые перевязанными пачками стодолларовых купюр. Кармайн не стал пересчитывать деньги: ведь все они были джентльменами. Джонс закрыл сумки и оставил их на диване.
Втроём они вышли на улицу, на просторную террасу. Сели за лакированный металлический стол со стеклянной столешницей. Уличный шум поднялся чуть громче, чем раньше, но Кармайн всё равно включил iPod, прикрывшись голосом Синатры.
— Мой клиент рад, что может предоставить венчурный капитал для этого предприятия, — сказал Джонс.
Кармайн сразу принял Джонса за адвоката.
— Если это дело окажется успешным, мой клиент получит определённые… регуляторные послабления.
Скорее всего, его клиент был центральноамериканским наркобароном. В этом бизнесе можно добыть двадцать миллионов наличными куда быстрее, чем даже у продажного сенатора.
— Если дело провалится, — продолжил Джонс, — мой клиент будет ожидать возврата всей суммы инвестиций — до последнего цента.
— Мой клиент, — сказал Кармайн, — работает только с товаром уровня Tiffany и всегда выполняет обещанное.
Сатти Сазерленд подался вперёд в кресле.
— Может, уже пора узнать, как его зовут.
— Как я уже говорил, настоящего имени я не знаю. Называет себя Максом Шреком. Как-то раз мне довелось знать один отель, где он останавливался, — я устроил, чтобы его выписали. Там он зарегистрировался как Конрад Вейдт.
— И это тоже не его имя, — сказал Сатти.
— Да, не его.
— Какой у тебя номер, чтобы с ним связаться?
— Нет у меня никакого номера. Он пользуется одноразовыми телефонами. Он звонит мне — никогда наоборот. — Кармайн взглянул на часы. — Должен скоро позвонить.
Сатти поставил саквояж на стол и раскрыл его, явив загадочное нагромождение электроники.
— Дай телефон.
После секунды колебания Кармайн протянул ему свой iPhone.
Сатти вытянул из саквояжа шнур, подключил его к разъёму зарядки телефона Кармайна и вернул аппарат хозяину.
Ошеломлённый Кармайн спросил:
— Ты не будешь это записывать?
— Я похож на идиота?
— Сейчас — да.
— Мы не записываем. Нам нужно понять, где он находится.
— Одноразовый телефон можно отследить?
— С такой настройкой — можно.
Кармайн выдернул штекер из телефона.
— Как только узнаешь, где он, обмен будет уже не по его правилам. Просто зайдёте и схватите пацана.
Сатти посмотрел на Джона Джонса, и адвокат сказал:
— Мистер Вестилья, я говорю это без малейшего намёка на сомнения в вашей безупречной репутации надёжного человека в вашем деле.
— Не надо мне тут мозги пудрить.
Адвокат продолжил:
— Полагаю, вы с вашим клиентом договорились о чём-то вроде двадцатипятипроцентного вознаграждения за организацию этой сделки.