Концовка фразы сосулькой застряла в горле, когда до меня дошло, что именно сказал Фанера.
- Ты хочешь сказать, что я, то есть мы ..короче, открыли ? прокашлявшись, с трудом выдавил я.
И попятился, увидев его безумные глаза.
- Саша - вкрадчивым шепотом начал он. - Видит Тот, Кто Есть, я не хочу. Но если ты задашь еще хотя бы один вопрос, хотя бы один - ТО Я ТЕБЯ УБЬЮ! ИДИОТ!
Да, мы открыли! Благодаря тебе, обормоту. И хватит об этом! А теперь молчи и жди! Чего руку тянешь?!
Спросить хочешь?
- Дяденька Гудрый Мудвин, Великий и Ужасный, а кого мы ждем?
- Человека одного - прорычал Фанера, успокаиваясь.
- Нужного. Без него никак. Помнишь, у Фрая Мелифаро был стражем Темной Стороны? А мне нужен проводник. Без него мы заблудимся.
- Паанятно - протянул я. - Странно, а кто-то сильно по пути убивался, что времени в обрез. А ежели он опоздает или, еще круче, не придет? Че тогда?
- Тогда - Володька скрипнул зубами. - Тогда я оторву твою голову и использую ег вместо фонарика. Ясно?
Озадаченный таким нестандартным инженерным решением, я смог лишь молча кивнуть. Мне, конечно, говорили, что голова у меня светлая, но не до такой же степени!
- Ладно!
Фанера, взглянув в десятитысячный раз на часы, махнул рукой.
- Хрен с ним. Пошли. Ну, Сартр, скотина..
Он вынул из бэга ломик, поддел люк, и со скрежетом отволок его в сторону, открыв черный провал колодца.
Затем он достал из, похоже, бездонного баула увесистый даже на вид моток веревки с навязанными узлами, и, крепко примотав один из концов к ржавой скобе, криво, и, я очень надеялся, что крепко, вбитой в крошащийся, бурый от старости кирпич, сбросил моток вниз.
Спустя секунд двадцать стало понятно, что удара о дно не будет.
- Скоко метров? - неожиданно хрипло поинтересовался я. Заболел, что ли?
Он пожал плечами, подхватывая сумку.
- Метров сорок, примерно. Ну что, полезли?
- Полез.. Сколько?!
- Или пятьдесят, я не помню. Да ты не волнуйся, Саш.
Если сорвешься, тебе будет все равно, что сорок, что пятьдесят.
- Да я и не волнуюсь. Уже - оторопело отозвался я, одевая рюкзак. Просто это ж не воздушная шахта метро, это канализация. Откуда такие высоты.
Вернее, глубины. Ладно, снявши скальп, о бейсболке волноваться. Ныряем. Только ты первый..
- Дамы вперед? - игриво хмыкнул Фанера, погружаясь.
- Ученых и ослов в середину, деревенщина - просветил я неуча, одновременно наступая ему на голову.
- Как интересно - восхитился Фанера, ловким финтом уходя из-под моей карающей стопы.
- А к какой категории относишься ты, о длинноухий и плоскостопный?
- К ученым, естесссно!
- Ну-ну - пробурчал он скептически. - Посмотрим.
...Фонарь на шее Фанеры взбалтывал густую темень неровным кругом колышущегося света, размазывая липкие тени по влажным стенам, веревка шершавой змеей тянулась рядом и я, автоматически перебирая руками и ногами, скользил по ней бездумным взглядом.
Сколько это продолжалось, не знаю.
Может час, может два, а может день или год. Не ведаю. Кирпич сменялся грубой каменной кладкой, которая плавно переходила в бетонные кольца, в свою очередь, уступавшие место пробитому в сплошной скале штреку. И обратно.
Какие сорок метров. Километра три.
..Лезть, лезть, лезть.
Земля мягким ударом толкнулась в ноги, и добрый древостружечный голос вывел меня из этого колодезного транса.
Ну, вот и пришли.
Кажется, это я уже слышал. Ты повторяешься - полусонно отметил я, и лишь спустя некоторое время осознал смысл сказанного.
Как, уже?
Я, постепенно обалдевая, огляделся, выпадая обратно в реальность. Или уже в нереальность?
Не может быть такого под Москвой.
Не может и все.
Последний осколок прежней жизни, колодезная лесенка ржавой цепочкой тянулась по влажно сверкающей в электрическом свете гранитной стене и растворялась где-то вверху. Луч до потолка не доставал, изнемогая по пути от тотального одиночества. В кромешной, какой-то запредельной темноте, Фанера повел фонарем, обрисовывая контуры колоссального зала. Справа и слева смутно угадывались стены, а впереди клубком свернулась тьма.
- Ну, с Богом, пошли - выдохнул Фанера и, перекрестив воздух клинком света, шагнул. И вслед ему и в путь себе я махнул руной Райдо , простирая ег огненно-белую тень, насколько мог, вперед.
И пошел за ним.
Шаг ли, вздох ли, тянется за нами гулкой блеклой тенью, тьма и довековая тишина, слитые в единую плотную, хоть ножом режь, жидкость, закручиваются чернильными воронками на границе луча, и мы идем.
Мы идем в узком коридоре света, вне которого ничего нет, словно пустота предвечного хаоса еще до рождения звезд, сомкнула вокруг крылья. И лишь изредка из небытия выплывают обглоданные временем кости земли.
Ослепительно-белые, оплывшие как свечи на огне Хроноса мраморные статуи.
Мы идем, и пламя факелов мечется из стороны в сторону, продуваемое нездешним сквозняком, а ледяные капли, выпадающие из тьмы и норовящие забраться за шиворот, шипят в огне.
Мы идем.
Тени свиваются в смутный хоровод жажды крови, не решаясь ступить в круг, очерченный огнем святой омелы и крестом.
Невнятный хор молитв, просьб, и проклятий сливаются в неумолкаемый гул вечной реки.
Мы идем.
Рукоять жертвенного ножа примерзла к ладони, и серые волны нетерпеливо лижут черный песок у моих ног, не решаясь..
Мы идем.
Сталактиты взрываются вихрем белых хлопьев, и каждый осколок бьет точно в сердце, но, падает на ладонь прозрачной бабочкой и застывает в неподвижности, едва трепеща тонкими лепестками крыльев.
Мы идем.
Кровь медленно стекает по лезвию и, застывая на глазах, падает на заиндевевшую землю, раскалываясь сотней черных брызг.
Свет испуганной птицей жмется к рукам, и мы падаем в бездонный колодец забытого взгляда, на дне которого свивается клубком пламени руна Райдо .