Ксения замялась. Своей скрытой мечтательностью, своими тайными желаниями она ни с кем не делилась.
— Наверное, да. Когда-то. Все мечтают.
— И что изменилось?
— Жизнь. Реальность. — Она посмотрела на него, чувствуя, как наворачиваются слёзы. — Жизнь требует своих жертв. А вы?
Он молчал. В его глазах мелькнула тень боли.
— Реальность. И профессионализм. Это вещи, несовместимые с мечтами. Мечты — это роскошь, которую я не могу себе позволить.
Бокал вина опустел. Артём попросил ещё. Они пили и разговаривали. Усталость, вино, тишина в офисе — всё это способствовало тому, что их привычные роли, их профессиональные маски начали таять. Воздух становился всё более плотным, насыщенным их общими переживаниями.
Он снова подошёл к ней. Его рука словно сама по себе коснулась её плеча. Тепло его прикосновения пронзило её насквозь, словно горячая игла. Она подняла голову, их взгляды встретились. В его глазах больше не было холода. Только усталость, желание и что-то новое, невыразимое, от чего её сердце забилось быстрее.
— Ксения, — прошептал он. Его голос звучал хрипло, словно он только что вернулся из долгого путешествия.
Она не ответила. Только смотрела на него, чувствуя, как каждая клеточка её тела отзывается на его присутствие. И в этот момент, словно повинуясь неведомому порыву, он наклонился к ней.
Его губы коснулись её. Это был не нежный, романтический поцелуй, а скорее взрыв. Взрыв накопившихся эмоций, невысказанных желаний, долгого, мучительного напряжения, которое копилось между ними годами. Её губы ответили, словно жаждали этого столкновения, словно наконец получили разрешение отпустить себя. Языки сплелись в страстном, почти агрессивном танце, пробуждая те части её души, которые она давно считала спящими, спрятанными под слоями профессиональной сдержанности.
Его руки обхватили её талию и притянули к себе с такой силой, что она почувствовала, как её тело буквально вжимается в его. Твёрдость его груди, жар его тела, тепло его дыхания — всё это обрушилось на неё, захлестнув волной ощущений. Её руки словно сами по себе поднялись, чтобы коснуться его лица, ощутить грубую щетину, которую она раньше никогда не видела, а теперь жадно исследовала. Каждый изгиб его челюсти, каждая линия скул казались ей притягательными.
— Артём, — выдохнула она, когда их губы разъединились, чтобы перевести дух. Её голос был слабым, сдавленным, наполненным неведомым ей самой наслаждением.
— Ксения, — его голос был глубоким и страстным. Он смотрел на неё, и в его глазах горел огонь, которого она никогда не видела. — Я больше не могу.
Она знала, что он имел в виду. Она чувствовала то же самое. Это было безумие, ошибка, нарушение всех правил, которые они так тщательно соблюдали. Но в этот момент правила казались такими далёкими, такими незначительными, такими бессмысленными перед лицом этого всепоглощающего желания.
— На одну ночь, — прошептала она, словно уговаривая саму себя, словно устанавливая последние, уже зыбкие границы. — Только на одну ночь.
Он кивнул. В его глазах мелькнула решимость, смешанная с опасной, почти хищной уверенностью. Он взял её за руку, и они вышли из переговорной, словно в трансе, ведомые неведомой силой. Его кабинет. Этот запретный, неприступный мир, о котором она знала только по слухам и своим представлениям. Теперь он стал их убежищем.
Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, отрезав их от остального мира, от здравого смысла, от последствий. Свет здесь был приглушённым, мягким, он лишь слегка освещал массивный рабочий стол и роскошный кожаный диван. Аромат его дорогих духов смешивался с запахом кофе, который всё ещё витал в воздухе, и чем-то ещё неуловимым, но возбуждающим — запахом мужской кожи, возбуждения.