Левой рукой он коснулся напружинившейся сетки над головой и ощутил лихорадочные толчки и сотрясение, которые транслировали безостановочный ход Фрейзерова кулака. Кончиком пальца Дункан зацепился за ячейку сетки, будто пристегнув себя к ней, а правая рука уже трудилась над членом.
Вскоре он почувствовал, как Фрейзер содрогнулся, и сетка замерла; но его собственную руку уже ничто не могло остановить, и через мгновенье судорожными толчками выплеснулась сперма, показавшаяся обжигающе горячей. Он замычал, а может, это в ушах ревела кровь...
Но вот рев стих, и осталась лишь тишина, оглушительный покой тюремной ночи. Будто закончился некий припадок, приступ безумия; Дункан вспомнил, как только что дергался, задыхался и цеплялся за сетку, точно какой-то зверек.
Прошла еще минута, прежде чем Фрейзер пошевелился. Зашуршала простыня – вытирается, догадался Дункан. Шорох стал яростным, а потом Фрейзер сунул кулаком в подушку.
– Пропади пропадом эта тюряга, которая превращает нас в пацанов! Слышь, Пирс? Что, понравилось? А? Эй!
– Нет, – наконец ответил Дункан; во рту пересохло, язык лип к небу. Слово выговорилось шелестящим шепотом.
Он вздрогнул. Шконки качнулись, и что-то теплое легко шлепнулось ему на щеку. Пальцы ощутили нечто мокрое и липкое. Видимо, Фрейзер свесился с койки и щелчком пульнул в него спермой.
– Да нет, понравилось! – зло сказал он. Голос звучал совсем близко. Потом Фрейзер откачнулся на место и натянул одеяло. – Тебе очень понравилось, сучонок хренов.
4
– Боже мой! – сказала Хелен, открыв глаза. – Что это?
– С днем рожденья, милая! – Кей поставила поднос на край постели и потянулась с поцелуем.
До чего же она хороша: сухое тепло гладкой щеки, волосы чуть кудрявятся, как у сонного ребенка. Лежит, моргает; теперь подтянулась и села в кровати, сунув под спину подушку. Еще не вполне проснулась, движения неловки; вот зевнула и пальчиками выковыривает крошки сна из уголков припухших глаз.
– Ничего, что я тебя разбудила? – спросила Кей. Было раннее утро субботы; она вернулась с ночного дежурства, но уже час как встала, одевшись в приличные брюки и свитер. – Терпежу не хватило. Вот, посмотри.
На колени Хелен она поставила поднос: вазочка с букетиком бумажных цветов, фарфоровые горшочки и чашки, тарелка под перевернутой миской и обвязанная шелковой лентой розовая коробка с атласной пижамой. Хелен вежливо и чуть смущенно перебирала подарки.
– Какие милые цветочки! Ой, какая коробка!
Казалось, она никак не может проснуться и через силу изображает радость и восторг. «Зря я ее разбудила», – подумала Кей.
Но вот Хелен подняла крышки фарфоровых горшочков.
– Джем! – воскликнула она. – И кофе! – (Вот так-то лучше.) – Ох, Кей!
– Кофе настоящий. А теперь здесь посмотри.
Кей пододвинула перевернутую миску, и Хелен ее подняла. В тарелке на бумажной салфетке лежал апельсин. Кей полчаса над ним трудилась, кончиком овощного ножа вырезая на кожуре «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ».
Хелен улыбнулась по-настоящему – сухие губы разъехались, открыв белые мелкие зубы.
– Как здорово!
– «Эр» маленько не получилась.
– Прекрасно получилось. – Хелен понюхала апельсин. – Где ты его достала?
– Да так, – неопределенно ответила Кей, наливая кофе. – В темноте оглушила ребятенка и отняла. Открой подарок.
– Сейчас. Писать хочу. Подержи поднос, ладно?
Хелен побежала в ванную. Кей поправила откинутое одеяло, чтобы постель не остыла. От простыней исходило ощутимое тепло, оно коснулось ее лица, точно пар или дымок. Держа на коленях поднос, она поправила цветы и полюбовалась апельсином, слегка огорчаясь из-за корявой «эр».