Дункан почувствовал, как его трясет. Руки на столе заметно подпрыгивали. Он их убрал и сложил на коленях. Глянул на часы, висевшие на стене. Еще одиннадцать минут...
Отец опять строил рожи младенцу, и тот притих. Потом они с Вив стали оглядывать комнату. «Я им надоел», – подумал Дункан. Родные казались посетителями ресторана, которые в скучном вечере достигли точки, когда уже нечего сказать, а потому можно разглядывать других обедающих, выискивая в них всякие причуды и изъяны. Он снова посмотрел на часы. Десять минут. Руки все дрожали. Прошибло потом. Возникло дикое желание совершить какое-нибудь жуткое непотребство, чтобы родные его возненавидели. Но вот отец снова к нему повернулся и добродушно спросил:
– Сынок, что за парень сидит в том конце?
– Патрик Грейсон, – презрительно ответил Дункан, словно вопрос был полнейшей глупостью.
– Симпатичный паренек, да? Он новенький?
– Нет. В прошлый раз ты его видел. И сказал, что он симпатичный. У него заканчивается срок.
– Да ну? Вот уж рад-то, наверное. И жена, поди, тоже.
Дункан скривил губы.
– Думаешь? Как только выйдет, заметут в армию. Лучше бы уж оставался. Здесь он хотя бы раз в месяц видит жену, и уж конечно, нет шансов, что отстрелят башку.
Отец пытался прочесть по губам.
– Что ж, наверное, будет рад исполнить свой долг, – пробормотал он и снова отвернулся. – И вправду, очень симпатичный парень.
Дункан взорвался:
– Ну так иди и разговаривай с ним, раз он тебе так нравится!
– Что? – повернулся отец.
– Дункан! – сказала Вив.
Но Дункана понесло:
– Вижу, тебе хочется, чтоб я оказался на его месте. Чтобы вышел, загремел в армию и мне оторвало башку. Тебе неймется, чтобы армия превратила меня в убийцу...
– Дункан! – повторила Вив, испуганно и устало. – Не глупи.
Однако отец уже разъярился:
– Чего ты несешь! Загреметь в армию, чтобы оторвало башку? Да что ты об этом знаешь? Если б пошел служить, как положено...
– Папа! – сказала Вив.
Отец ее игнорировал либо не услышал.
– Хлебнуть солдатской службы – вот что ему требуется! – говорил он, ерзая на стуле. – Еще рассуждает! Стыдить меня вздумал! Да мне и так – хоть провалиться со стыда!
Вив коснулась его руки:
– Дункан не хотел тебя обидеть, папа. Правда, Дункан?
Дункан не ответил. Отец ожег его взглядом:
– Здесь ты еще не знаешь, что такое стыд. Но поймешь, когда выйдешь. Узнаешь, едва встретишь на улице ту женщину и ее мужа...
Он говорил о родителях Алека. Отец никогда не произносил его имя. И сейчас он подавился словами, с усилием их проглотив. Лицо его побурело.
– Стыдить вздумал! – повторил он, глядя на Дункана. – Что ты хочешь от меня услышать, мальчишка?
Дункан дернул плечом. Ему уже было стыдно и как-то странно легко. Он опять принялся колупать стол и отчетливо бросил:
– Не приходи, раз тяжело.
Отец вновь завелся:
– Не приходи? Что значит – не приходи? Ты мне все-таки сын!
– Ну и что?
Взбешенный, мистер Пирс отвернулся.
– Дункан! – охнула Вив.
– Что? Он вовсе не обязан приходить.
– Ради бога, Дункан!
По лицу Дункана бродила улыбка. Безрадостная. Чувства метались в сумбуре, как у безумного. Они уподобились воздушному змею, захваченному бурей, и оставалось лишь тянуть за веревку, стараясь не грохнуться... Дункан закрыл рукой рот и выговорил:
– Простите.
Отец побагровел:
– Чего он лыбится?
– Он вовсе не улыбается, – сказала Вив.
– Видела б тебя мать!.. Неудивительно, что ты скурвился.
– Не надо, папа!
– Вивьен нездорова! – наступал отец. – Добиралась к тебе с передышками. Очень ей нужно слушать твой вздор. Скажи спасибо, что она вообще приехала! Другая и утруждаться б не стала, можешь мне поверить.