Казалось, ботинки ужасно грохочут по полу. Донесся обеспокоенный скрип кровати мистера Манди, что заставило двигаться быстрее. Дункан вышел из комнаты, глянул на дверь старика на другой стороне площадки и быстро спустился по лестнице.
Дом был темен, но он знал дорогу, точно слепец, который ощупью находит дверные ручки, предчувствует ступеньки и скользкие половики. Хотелось улизнуть тайком, и Дункан не пошел к парадной двери, поскольку знал, что окно старика выходит на улицу. Даже в угаре возбуждения, даже после того, как мысленно на все плюнул и послал мистера Манди ко всем чертям, было бы жутко оглянуться и увидеть, что он смотрит вслед.
Дункан прошел через кухню и черным ходом, миновав уборную, добрался в конец двора, но лишь у самой калитки вспомнил, что она заперта на висячий замок. Он знал, где лежит ключ, и мог бы за ним сбегать, но мысль о возвращении даже в буфетную была нестерпима. Дункан подтащил пару ящиков и, точно вор, вскарабкался на забор; перевалился на другую сторону, грузно спрыгнул, ушиб ногу и захромал, приплясывая от боли.
Преодоление запертой калитки доставило неожиданную радость. «Назад пути нет, Дэ-Пэ!» – сказал себе Дункан словами Алека.
Проулком, огибавшим зады дома мистера Манди, он вышел на жилую улицу. Дункан часто здесь ходил, но сейчас, в темноте, она выглядела иной. Он двигался медленно, захваченный ее незнакомым видом и сознанием того, что за стенами каждого дома живут люди, которые сейчас отправляются в постель: в нижних комнатах свет гас, вспыхивая в спальнях и на лестничных площадках. Женщина, дотягиваясь до оконного шпингалета, подняла белую тюлевую штору, которая окутала ее, как подвенечная фата. В новом доме сквозь матовое стекло освещенной ванной четко просматривался мужчина в нижней рубашке: он отхлебнул из стакана, запрокинул голову, побулькал горлом и выплюнул полосканье. Звякнул о раковину стакан, мужчина открыл кран, зашумела вода, убегая в хрипящий слив. Казалось, мир полон невероятной новизной. Дункана никто не задевал. Никто на него даже не взглянул. Он двигался по улицам, точно призрак.
Завороженный нереальностью происходящего, около часа Дункан шел по Шенердз-Буш и Хаммерсмиту; отыскав начало улицы, где жил Фрейзер, он опасливо замедлил шаг. Дома здесь были непривычно величественны – этакие краснокирпичные эдвардианские особняки, в которых обычно размещались приемные врачей, приюты для слепых или, как на этой улице, пансионы. Над дверью каждого в свинцовых буквах значилось его название. Пансион Фрейзера назывался «Предместье». Подойдя ближе, Дункан разглядел табличку «Мест нет».
Он замешкался у входа в палисадник. Дункан знал, что комната Фрейзера на первом этаже слева. Роберт еще шутил, что домохозяйка, точно нянька, называет его жилье «передком». Старые, абсолютно черные светомаскировочные шторы окна были задернуты. Однако неплотно – ярко светилась узкая щель. Казалось, слышен голос, монотонно бубнящий в комнате.
Он-то и вселил неуверенность. Вдруг мистер Манди прав, и Фрейзер решил провести вечер с друзьями? Что он подумает, если заявиться вот так нежданно-негаданно? Что за люди его друзья? Воображение представило университетских типов – молодых умников с трубками, в очках и вязаных галстуках. Потом пришла мысль еще хуже. Фрейзер может быть с девушкой. Возник четкий портрет растрепанной хихикающей толстушки с красными влажными губами, от которых пахло вишневым ликером.
Пока не явилось сие ужасное видение, Дункан намеревался позвонить в парадную дверь как приличный визитер. Однако теперь он занервничал, а искушение на цыпочках подкрасться к окну и заглянуть в комнату стало неодолимым. Дункан отодвинул щеколду и толкнул калитку, которая бесшумно распахнулась. Он прошел по дорожке, а затем меж шуршащих кустов подобрался к окну. Сердце бухало, когда он прижался лицом к стеклу.
Фрейзера увидел сразу. Откинув голову, тот расположился в кресле, которое стояло в глубине комнаты, возле кровати. Фрейзер был в рубашке; рядом с креслом – столик с ворохом газет, трубкой в пепельнице, стаканом и бутылкой, содержимое которой смахивало на виски. Фрейзер сидел совершенно неподвижно и, казалось, дремал, хотя чей-то голос продолжал монотонно бубнить... Но вот он сменился приглушенным раскатом музыки, и Дункан понял, что это всего-навсего радио. Похоже, музыка-то и пробудила Фрейзера. Он встал и потер лицо. Прошел через комнату, скрывшись из обзора Дункана, и музыка оборвалась. Дункан успел заметить, что Фрейзер без ботинок, а носки у него дырявые: сквозь большие дырки выглядывали пальцы с нестрижеными ногтями.