Том откинул покрывало, и она остро ощутила свою наготу, прикрытую только тонкой, почти невесомой батистовой сорочкой без рукавов, с трогательным кружевом на груди. Она никогда не задумывалась о своем теле — оно просто было. До этой ночи, до момента, когда ей по-настоящему захотелось быть желанной.
Пальцы Тома сжали ее бедро. Скованная невидимой сетью, с кипящей в венах кровью, Гермиона перестала быть собой. Невиданное желание горело в ней, терзало ее изнутри. Она была готова умолять Тома утолить эту жажду ее тела, но это не понадобилось.
Он ловко взобрался на ее постель и задернул полог. Едва уловимое движение — и под балдахином, по четырем углам, загорелись призрачные голубоватые огоньки. В этом неверном свете ночной гость принялся сбрасывать одежду, не сводя с нее глаз.
Гермиона дышала со всхлипами, изо всех сил сдерживая волнение, страх и восторг. Тело Тома казалось атласным в призрачно-голубом свете. Ей нестерпимо захотелось провести пальцами по его груди, по животу, коснуться этой дышащей, живой, теплой плоти, но руки не слушались. Том еще раз окинул ее взглядом блестящих темных глаз, и его ноздри вздрогнули.
Никогда еще Гермиона не желала ничего так страстно и самозабвенно. Все ее мечты о наивысших оценках, о блестяще сданных экзаменах показались ей глупыми забавами несмышленого ребенка. И только жажда соединиться с Томом была настоящим, взрослым, осмысленным желанием, как будто только сейчас она осознала смысл своего существования.
И она знала наверняка, что ее глаза сейчас сверкают таким же голодом, как и его взгляд. Том взял ее за колено, согнул ее ногу и приподнял, одновременно опускаясь на ее тело сверху. Гермиона захлебнулась воздухом и всхлипом, готовая ко всему и страстно ждущая.
Что-то горячее, твердое коснулось ее между ног, и ей страстно захотелось протянуть туда руку и дотронуться, но он уже сделал первое движение вперед, и она почувствовала, как ее тело раскрывается перед ним. Еще толчок, еще, еще. Гермиона застонала, терзаемая нетерпением и жаждой, и вдруг миг ослепительной боли прошил все ее тело от макушки до пальчиков на ногах.
Боль и незнакомое распирающее ощущение заполненности — и Том Реддл, лорд Волдеморт, в ней, на ней, вокруг нее. Невиданный, несказанный огонь разлился по всему ее телу, и Гермиона вдруг сполна ощутила всю мощь того, кто сейчас владел ею. Она как будто впервые поняла, кто он, как будто впервые осознала, что происходит. Сознание расщепилось; она как будто оказалась в тесной временной петле, как будто сотни тысяч раз переживала ослепительное мгновение обладания, когда ее тело впустило его и приняло как свою собственную часть.
Стон за стоном срывался с ее губ; Том тяжело дышал у ее уха, продолжая проникать в ее тело все глубже и глубже. Словно повинуясь ее мысленной мольбе, он медленно обернулся. Влажные завитки спадали на его лоб, а в глазах медленно разгоралось багровое пламя, становясь все ярче, ярче и ярче.
— Ммм… — простонала Гермиона, но внезапно нараставшая в ней нестерпимая волна перелилась через край. Жаркая лавина прокатилась по всему телу, а внутри все неистово запульсировало. Том стиснул зубы и толкнул что было сил. Она ахнула, и крошечные огоньки под пологом вдруг вспыхнули как маленькие пожары.
Том прижался к Гермионе что было силы, и она почувствовала, как он тоже пульсирует в ней, трепещет и дрожит. А потом ее как будто швырнули на Солнце, в самый жар, и ее тело моментально начало плавиться, а вместе с ней плавилось его атласное, гибкое, стройное тело, все еще соединенное с нею, пульсирующее последними судорогами адского наслаждения.
Ей показалось, что она вся распалась на атомы, и Том распался вместе с ней; как будто ее тянули, толкали, пропихивали сквозь игольное ушко, но он еще крепче сжимал ее в объятиях.
— Ты дашь мне больше… — пульсировал в ушах его мягкий, обволакивающий голос. — Ты дашь мне больше…
А потом, в последний ускользающий миг, пока ее разум все еще принадлежал ей, Гермиона увидела, как ее все еще лежащее на постели тело накрепко спаивается, сплавляется с призрачно-переливчатым, серебристо-влажным телом Тома. Он как будто таял на ней, проникал под ее кожу, в ее кровь, в ее мозг, и душу, становясь одним целым.
Новая волна наслаждения окатила ее, но это был восторг совершенно другого рода. И вдруг ее тело вернулось к ней. Руки и ноги заработали, задвигались. Она провела холодными пальцами по трепещущим векам, мягким губам, на миг задержалась на обнаженной груди с застывшими от холода бусинками сосков, огладила живот и, коснувшись между ног, вздрогнула от остроты ощущений.
Зашуршали откидываемые пологи. Девочки просыпались, спальня наполнялась шумом. Гермиона легко соскользнула с кровати, испытывая нечеловеческое удовольствие от каждого движения.
Чистая радость заполнила ее изнутри: мечта сбылась. Ни на кого не обращая внимания, она прошла к умывальнику.
Спадающий на лоб локон делал ее неотразимой. И эта медлительная, ускользающая полуулыбка. И такой особенный взгляд больших темных глаз… Никто и не заметит, что ее глаза теперь совсем другие. Ну, разве что только один… Может быть, ОН и заметит, но для этого нужно сначала встретиться с ним лицом к лицу.
Еще есть время. Если поспешить, он не успеет ускользнуть. А на ловца и зверь бежит. И в самом деле, вот же он, идет навстречу, разлетаются полы мантии, сверкают зеленые глаза. Жар вспыхивает на кончиках ее пальцев, сжимающих палочку под мантией.
— Гермиона! Мне нужно срочно поговорить с тобой и с Роном…
О, Гарри…
— О, Гарри, — послушно повторяет она, и сама зачарованно внимает звукам своего шелковистого, змеино-плавного голоса. Ее рука сама обвивается вокруг его плеч. — Пойдем, Гарри… Впереди целая вечность…