— Вы себе нравитесь? — Замерла в ожидании.
Он ухмыльнулся.
— Не всегда, — потыкал он пальцем в фингал под глазом. — Однако в эфире всегда стремлюсь выглядеть должным образом. Говорят, камера меня любит. А самому судить объективно трудно. Ведь знаю свои недостатки. — Выдержав короткую паузу, он спросил: — А вы, верно, надеялись услышать, что я считаю себя красавцем?
Вот паразит! Смутил меня! Почувствовала, что краснею, и пролепетала в ответ:
— Просто мне было интересно ваше мнение. — И немедленно огорошила его коварным вопросом: — А мальчиком вы были симпатичным? Ну, девочки в школе в вас влюблялись, бегали за вами?
Ответом мне был очень странный и задумчивый взгляд. Обычно мужики с удовольствием вспоминают свои школьные победы, особенно если пользовались успехом у девочек. Неужели Ливанцев в детстве был страшненьким? Прямо не верится. Хотя иногда бывает: в школьные годы задохлик, а к тридцати откуда что берется. Гадкий утенок превращается в импозантного мужчину. У меня был такой одноклассник. Тощий, лопоухий, носастый, на голове пук соломы. Кошмар! Заикался от застенчивости. А недавно на улице встретила и не узнала. Он меня узнал и остановил. Почти красавец. Раздобрел, правда, но в меру. Зато, выступавшие прежде части пришли в соразмерность и соответствие. Без малейших пластических операций. Знаю точно: не удержалась, спросила его. Он так обиделся. Едва успокоила. Полчаса ему пела, как он похорошел. Мне, между прочим, он ничем подобным не ответил. Вот и не знаю теперь, какой ему показалась — постаревшей, подурневшей или прежней? Хоть узнал, спасибо. Уже неплохой признак.
Ливанцев, еще немного помедлив с ответом, напряженным голосом произнес:
— Да, по-моему, девочки обращали на меня внимание не больше, чем на остальных одноклассников.
— А у вас была школьная любовь?
Этот вопрос ему совсем не понравился. Кажется, я нащупала какую-то болевую точку. В подобных ситуациях медлить нельзя. Нужно загонять добычу в угол, пока она не очухалась.
— Ну, наверняка же кто-то нравился. Или она теперь стала женой большого человека, и вы не хотите ее компрометировать.
Взгляд его стал тяжелым, и он сухо бросил:
— Без комментариев.
— То есть не хотите отвечать.
Губы зло поджались.
— По-моему, я все, что хотел, на эту тему ответил.
— Виталий, вам не кажется, что это смешно? Не так ведь трудно разыскать ваших одноклассников и расспросить.
— Попробуйте. — В его голосе прозвучала неприкрытая угроза.
— Не хотите отвечать, будем считать, что вы оберегаете ее честь. Но давайте все же поговорим о любви.
— Сейчас не весна, — явно хотел отшутиться он.
— Но ведь любовь прекрасна, в какое бы время года она ни случилась. Или вы придерживаетесь иного мнения?
Он заметно расслабился и расцепил пальцы.
— Любовь, бесспорно, прекрасное чувство, однако она так редко случается. Я имею в виду, не мимолетную увлеченность, а настоящее чувство.
— Неужели вы никогда по-настоящему не любили.
— Любил, — коротко бросил он, скрестив руки на груди.
Защитный жест! Он от меня защищается! Но почему?
Я решила чуть свернуть в сторону:
— Но вот когда бываете влюблены, какие подарки дарите любимой?
Он несколько успокоился. Руки легли на колени. Глаза хулигански блеснули.
— Настя, разумеется, в первую очередь себя.
— Это я догадалась. Но обычно девушки любят получать и другие знаки внимания.
— Цветы люблю дарить, — многозначительно подмигнул он мне.
— Красные розы? — подхватила я.
— Нет. Любимым девушкам я дарю орхидеи.
Что ж, Настенька, получила по носу!
— А как вы относитесь к популярной фразе, что лучшие друзья девушек — бриллианты?
— Никак не отношусь.
— Почему?
— На том основании, что я не девушка.
— Однако дарите девушкам бриллианты.
— Могу себе позволить, и иногда дарю.
— Если девушка того заслуживает?
— Ну, это же не награда, а подарок. При чем тут заслуги.
— И давно вы последний раз дарили бриллианты?
— Не очень.
Похоже, последней была мадемуазель Саблина.
— Только не спрашивайте кому, все равно не скажу, — предвосхитил он возможные с моей стороны уточнения.
А я продолжала жать:
— Ну а какие-нибудь там, к примеру, ключи от «Феррари»?
— Слушайте, мы вроде начали о любви. То есть о высоком чувстве, а вы все о материальном. Этак, глядишь, вообще скатимся к разговору о презренном металле.