— Вы меня только поймите правильно: конечно же, я бы его к себе посидеть пригласила, я, в общем, и пригласила, только он отказался, и Рексик почему-то очень разнервничался, так рычал!..
О чем это она? У меня от ее сбивчивой скороговорки ум за разум зашел.
— Зинаида Васильевна, извините, не понимаю.
— Да что там не понимать. Я Рекса уже отругала. Нехороший пес на такого приятного дядю рычать!
Сбрендила тетка, заподозрила я, вот что одиночество с людьми делает!
— Какого, Зинаида Васильевна, дядю?
— Ах вы, кокетка, Настенька, — расплылась в сладчайшей улыбке моя соседка. — Конечно же, речь вдет о вашем ухажере! Целый час, бедный, сидел и вас дожидался! Я даже табуреточку ему дала. А то он, несчастный, сперва на полу сидел. Вы поссорились?
У меня мелькнула безумная мысль:
— Володя, что ли?
Та глянула на меня с ужасом:
— Этот? Что вы! Я говорю… про Ливанцева, — с придыханием выпалила она. — Настенька, у вас с ним роман?
— Ливанцев сидел здесь, на площадке? — ошеломленно пролепетала я.
— Да, — энергично кивнула Зинаида Васильевна и с волнением продолжала: — Нет, вообще он был в темных очках, но ведь я его с вами уже несколько раз видела.
— Правильно, могли видеть. Только вчера… вряд ли.
— А я говорю вам: это был он. Ах, какой приятный, обходительный!
— Что же ему было нужно? Он не сказал?
— Нет. И я не спрашивала. Подумала, вы сами знаете.
Чудеса в решете!
Я распахнула дверь и шагнула было в квартиру.
— Настенька, куда же вы! Самое главное: он же вам оставил!
Она ринулась в глубь квартиры и почти тут же вернулась, держа в руках коробку в яркой подарочной упаковке.
— Вот. Возьмите. И еще записку. Это он у меня бумагу с конвертом взял. И еще — цветы. Только я их в воду поставила, боялась, иначе погибнут. Вас ведь все не было и не было.
— Цветы оставьте себе. Меня все равно целыми днями нет дома. А вы хоть полюбуетесь.
— Неудобно. Это же от вашего молодого человека…
— Вполне удобно, — заверила я. — Он мне другие подарит, а эти ведь вы спасли.
— Цветы от самого Ливанцева! — захлебнулась от восторга Зинаида Васильевна. — Я их, пожалуй, потом засушу и сделаю панно!
— Единственный вопрос! Какие цветы?
— Дивные хризантемы! — сообщила соседка, с опаской поглядывая на меня. Похоже, опасалась, что я в последний момент передумаю и заберу себе.
— Спасибо вам, Зинаида Васильевна!
— Это вам, Настенька, спасибо!
Она поторопилась захлопнуть дверь, но я успела услышать:
— Рексик, Рексик, у нас теперь есть цветочки от самого Ливанцева! Это, знаешь, тот самый красавец, передачи которого мы с тобой всегда смотрим! А ты на него, шалун, рычал, когда он здесь на табуретке сидел.
Войдя к себе, я первым делом разорвала конверт: «Настя! Заехал, но вас не дождался. Телефоны ваши не отвечают. Простите, если можете, за вчерашнее! Компенсацию прилагаю. Виталий».
Я заглянула в конверт. Денег в нем не оказалось. О какой, интересно, компенсации он говорит? Вспомнила про коробку. Развернула и остолбенела. Супер-пупер диктофон, намного круче того, что у меня остался в живых!
Вот тебе и Ливанцев. Никак не похоже на повадки зарвавшейся звезды! Я полагала, он в лучшем случае деньги мне с кем-нибудь передаст, но чтобы такое… Да мой разломанный диктофончик в подметки этому не годился! А главное ведь, тратил время, искал. Пусть даже не сам, а поручил какой-нибудь помощнице, но все равно ведь подумал, велел не абы какой, а самый хороший.
Или обхамил, а после испугался и решил загладить вину, чтобы не понаписала о нем гадостей? Тогда его дежурство под моей запертой дверью выходит за рамки логики. Проще просто прислать с нарочным диктофон. А еще проще, чтобы кто-нибудь мне пригрозил. А он сам притащился и битый час здесь сидел, физиономию звездную свою засвечивал.
Только тут до меня дошло: о моем участии в его приключении никто не знает. Ливанцев до сих пор тщательно утаивает мое существование. Может, действительно, потому, что это опасно? В таком случае что же? Он обо мне заботится и меня оберегает? Не поленился сам ради этого приехать?
Я совсем запуталась. До того, что начала болеть голова. Вот и Зинаида Васильевна приняла Ливанцева за моего поклонника. И впрямь, так обычно ведут себя мужчины, когда в чем-нибудь виноваты и хотят прощение вымолить. Нет, кто бы поверил: Ливанцев торчал под моей дверью на табуреточке! А сперва вообще сидел на полу! По собственной воле! Просто бальзам на мою самооценку. То есть получается, я ему нравлюсь? Или опять пустил в ход обаяние, стараясь меня нейтрализовать?