– Но какое это имеет отношение к тому, что происходит в этой комнате? Признаться, я совершенно не понимаю.
– За всем этим стоит мой сын, – сказала Кэрол, понизив голос и не глядя на него.
Хэнк огляделся:
– Может быть, кто-нибудь объяснит мне, в чем дело?
– Я попытаюсь, мистер Трис. – Глэкен вышел вперед. – Вы конечно, помните, что я только что рассказывал о человеке по имени Расалом, который в древнейшие времена заключил союз с Врагом и стал его доверенным лицом. В пятнадцатом столетии этот человек попал в заключение в Восточной Европе. Он так и остался бы узником, но германская армия по чистой случайности освободила его в 1941 году. Но прежде, чем окончательно освободиться, он был уничтожен. Или, по крайней мере, так казалось. Благодаря совершенно исключительному и благоприятному для него стечению обстоятельств, Расалом смог проникнуть в тело еще не родившегося мужчины, который получил имя Джеймс Стивенс.
От Билла не ускользнуло, что Хэнк бросил острый взгляд на Кэрол: когда они встретились, ее фамилия была Стивенс.
– Но внутри Джима Стивенса он был абсолютно бессилен, – продолжал Глэкен, – и обладал только способностью созерцать мир изнутри его тела. До тех пор, пока Джим не женился на Кэрол Невинс, и они не зачали ребенка. Этим ребенком стал Расалом. Он вновь родился в 1968 году. Потом затаился на десятилетия, ожидая, пока его новое тело достигнет зрелости, впитывая энергию из окружающего его мира: из войн и геноцида в Южной Африке, из межафриканских конфликтов и ближневосточных кризисов, из бесчисленных проявлений вражды, злобы, желчности и всех тех жестокостей, которые каждый день творятся в нашей жизни. Он ждал подходящего момента, чтобы предпринять что-то. Несколько месяцев назад он обнаружил, что ему никто не противостоит, и пустил пробный шар – в прошлый четверг утром задержал восход солнца. С тех пор он день ото дня активизировал свою деятельность.
Хэнк неотрывно смотрел на Кэрол.
– Твой сын? Я не верю. Не верю во все эти сказки. Пойдем, Кэрол, я отведу тебя домой.
– Но проблема все равно не исчезнет, – возразила Кэрол, не отводя глаз. – Нам от этого не уйти.
– Лучше столкнуться с этим где-нибудь в другом месте. Где угодно, только не здесь. Здесь я не могу сосредоточиться.
Кэрол встала:
– Хорошо. Пусть в другом месте. Но так или иначе, мы с этим столкнемся.
Биллу так хотелось их образумить, убедить Хэнка, заставить его поверить, но он не мог вмешиваться в чужие дела. Встать между мужем и женой, даже если женой была Кэрол.
Кэрол попрощалась и поблагодарила Глэкена. Хэнк не сказал ни слова. Они ушли под общее молчание. Тогда к Глэкену подошел Джек:
– Можно время от времени пользоваться вашими услугами? – спросил он, похлопывая старика по спине. – Если, к примеру, у меня засидятся гости, вы зайдете и поможете мне от них избавиться?
Глэкен улыбнулся, и даже Билл, поглощенный мыслями о Кэрол, не мог удержаться от смеха. Посмеяться – всегда хорошо, тем более неизвестно, когда еще у него появится причина для смеха.
3. ПРИГОТОВЛЕНИЯ
– Да ведь они все сумасшедшие, или я ошибаюсь? – сказал Хэнк, когда они повернули налево, на Пятьдесят седьмую стрит, и пошли в восточном направлении.
Полиция никого не пропускала в Центральный парк, и все ведущие к нему улицы были перекрыты. Поймать такси казалось невозможным, так что Кэрол и Хэнку пришлось добираться в южную часть города пешком. Солнце уже начало припекать, и проплешины на голове Хэнка поблескивали. Кэрол пожалела, что не оделась легче.
– Кто? – спросила она, хотя прекрасно понимала, кого он имеет в виду.
– Твои друзья. Они с большим приветом и тебя заразили.
От Кэрол не ускользнуло, что, говоря все это, он наблюдает за ней, и при этом лицо у него напряженное. Ему так хотелось, чтобы Кэрол с ним согласилась!
– Из всех, кто там был, только Глэкен и Билл – мои друзья, и я могу за них поручиться. Так вот, Хэнк, они вполне нормальные люди, уверяю тебя.
– Но только сумасшедших, Кэрол, одолевают навязчивые идеи. – Он говорил почти с мольбой.
– А то, что солнце восходит позже, а заходит раньше – тоже навязчивая идея, Хэнк? – спросила она настойчиво. Он должен поверить, должен понять, она заставит его. – А дыра в Центральном парке, по-твоему, это мираж? А люди, погибшие прошлой ночью, – тоже навязчивая идея?
– Возможно, – сказал Хэнк, – возможно, все мы стали жертвами какой-то коллективной формы истерии.
– Только не говори, что ты действительно в это веришь.
– Ну ладно, не верю. Просто выдаю желаемое за действительное. Но от всех этих чудовищных событий, происходящих сейчас в мире, навязчивые идеи, посещающие твоего друга Глэкена, вовсе не становятся правдоподобнее. Я хочу сказать: тот факт, что на земле и на небесах творится какое-то безумие, отнюдь не означает, что я должен молча проглатывать то, что говорит этот выживший из ума старик.
– Конечно. Но суди сам: не нашлось в мире еще ни одного научного авторитета, который взялся бы объяснить этот бред, в котором мы живем последние дни.
– Но добавить к старому бреду новый – совсем не значит его объяснить.
– Хэнк, но все это правда, – промолвила Кэрол, – клянусь тебе. Многое из того, что я видела, подтверждает справедливость его слов. Многое, чего никому не пожелала бы видеть. Он не сумасшедший.
Хэнк изучающе посмотрел на нее своими карими, сейчас не такими яркими, как при солнечном свете, глазами.
– Что именно ты имеешь в виду?
– Потом расскажу. Сегодня вечером за бутылкой вина я расскажу тебе все, о чем боялась рассказывать раньше.
Некоторое время они шли молча. Кэрол знала, что Хэнк, по своему складу ученый, сейчас анализирует и просеивает полученную им информацию. Он все разложит по полочкам, а потом займется этой проблемой и придет к каким-нибудь выводам. Такова была его суть. Никаких всплесков внезапных прозрений. Но стоило ему прийти к какому-нибудь мнению, и он оглашал его как вердикт.
Неожиданно они вздрогнули от звука шин, скребущих о мостовую, и громких криков. Обернулись и увидели, как поднимается в воздух такси. Водитель раскрыл дверцу и, повиснув на ремне, спрыгнул на мостовую.