Отпустил тело Егор, и ушло оно на дно ванны. Поверхность успокоилась. Теперь ни волос, ни уха видно не было. Ванна большая, глубокая.
Из коридора хлопанье дверей донеслось. Топот бегущих ног.
– Здесь, здесь! – мужской голос возле двери крикнул.
Забежали в комнату двое в зеленых комбинезонах и пожилой мужчина в костюме. Он им рукой на ванну показывает. Они туда руки опустили, вытащили тело женщины, опустили на пол.
А Егор в углу комнаты стоял и смотрел. Не видели его мужчины сначала. А потом пожилой Егора заметил.
– Чего стоишь? – крикнул ему. – Неси бидоны!
Егор на ту сторону коридора побежал. Принес все четыре бидона. А пожилой стал оцинкованным ведром молоко из ванны вычерпывать и в бидоны сливать. Мужики в комбинезонах тело женщины из комнаты вынесли.
– Там второе ведро! – сказал сердито пожилой мужчина в костюме стоящему в дверном проходе Егору и показал в другой угол комнатки, туда, где стояли старые медицинские весы.
Егор нехотя подошел, взял второе ведро.
– Пятый! Где ты? – раздался из рации голос Сереги.
И мужчина в костюме поднял испуганный взгляд на Егора. Ведро застыло в его руках над бидоном. И молоко, лившееся в бидон, казалось, тоже зависло в воздухе.
– Сейчас буду, – ответил в рацию Егор.
Опустил ведро на пол. Бросил отстраненный взгляд на ванну, уже наполовину пустую. Посмотрел на оцепеневшего мужчину в костюме. И выбежал.
Остановился уже в парке. Оглянулся по сторонам. Почувствовал в теле нервную дрожь. Стоял на одном месте минут двадцать, пока дыхание не выровнялось и дрожь не пропала.
Мысли об увиденном в молочной кухне продолжали буравить сознание Егора. Он то и дело посматривал на парадное «сталинки», ожидая увидеть под ним милицейские машины с мигалками или две-три черных машины из СБУ. По номерам он бы определил!
Но у парадного все было тихо. Около трех к парадному подъехала «нива». Двое мужчин в зеленых комбинезонах вынесли и погрузили в «ниву» три бидона молока. В «ниве» сидело двое. Только один из них вышел, чтобы заднюю дверцу захлопнуть.
И машина уехала.
Удивленный Егор так и не смог до конца смены от своего удивления отделаться. Бывшую начальницу Ирины ему жалко не было. Было жалко молока. И того, что в ванной, увезенного куда-то на «ниве», и Ирининого, оставленного на столе в комнатке-кухне.
68
Киев. Улица Рейтарская. Квартира номер 10
Вечером в пятницу Веронике позвонила Дарья Ивановна.
– Никочка! Я не успела веночек с угла снять! Возьми его на выходные себе, умоляю! У меня тут такие новости!
– Какие?
– Эдичку забрали на профилактику. Эти, из фирмы по пластилизации. Сказали, что какой-то состав был некачественный. И у Аннушкиного мужа, и у Эдика. Так что теперь одна я в квартире осталась…
– может, на кофе зайдешь? – предложила Вероника, пожалев подругу.
– А твой где?
– Он сегодня всю ночь на работе будет, забегал недавно перекусить и снова уехал.
– Ну хорошо, я приду! – пообещала Дарья Ивановна. – Через часик! А ты пока сходи за веночком!
Вероника вышла на угол Стрелецкой и Ярославова Вала, сняла венок с гвоздика и вернулась с ним домой. Итальянские сапожки в коридоре на тряпке оставила, чтобы подсохли, а то ведь слякоть на улице. Потом она их кремом почистит. А может, на ночь их сметаной смазать, как Дарья Ивановна делает?
Прогулка за венком зарядила Веронику энергией. Венок тоже остался в коридоре, возле итальянских сапожек, только ближе к стенке. А Вероника вытащила из коробки новую итальянскую кофеварку, которую можно как чайник на огонь ставить, и через пять минут с шипением кофе наполняет чашки и пропитывает ароматом воздух вокруг. Она бы уже и поставила эту кофеварку на огонь, но ведь Дарья Ивановна не признает пунктуальности и никогда конкретно не говорит, когда придет. Может, через час, может, через полтора. В этом нет ничего плохого, ничего необычного. Она свободный человек, свободный от семьи и мужа, от каких-то конкретных обязательств.
Чтобы не тяготиться ожиданием, достала Вероника записную книжку аптекаря, переданную ей вдовой на хранение, и уселась с ней за кухонный столик. Прежде чем открыть, удивилась еще раз той легкости, с которой Дарья эту тетрадь ей отдала. Впрочем, понять можно. Ведь те страницы, которые не были засорены нечитабельным почерком, были разрисованы эротическими картинками. Их и решила полистать Вероника. И с первой же картинки возникла в ее душе странная зависть к неизвестной и не узнаваемой женщине, которую покойный аптекарь так тонко и талантливо изобразил простым карандашом. Вероника задержала взгляд на собранных в пучок волосах нарисованной женщины. Почему-то возникла у нее уверенность, что эта женщина – такая же блондинка, как и она. И совершенно легко, без какой-либо натяжки, сравнила Вероника свои формы с формами нарисованной женщины и согласилась сама с собой в том, что похожи они, то есть та, нарисованная, и она, Вероника, как две капли воды. И нос ровный, и грудь такая же, и не маленькая, и не большая, и форму держит, и шея тонкая.