Наташа начала оглядываться по сторонам — квартира вдруг стала казаться незнакомой, чужой, — заметила лежащую на полу телефонную трубку и вспомнила, что выронила ее, когда услышала шорох за дверью. Она принялась наводить порядок… и успокоилась. С печальной ясностью Наташа вдруг поняла, что жизнь продолжается. Возможно, она станет отныне пустой и бессмысленной, но по крайней мере будет идти дальше, несмотря на случившееся.
Наташин взгляд наткнулся на длинную коробку из цветочного магазина. Подойдя ближе, она открыла ее. Внутри лежали великолепные красные розы, укоризненно смотревшие на нее со своего ложа из белого атласа. Несколько мгновений Наташа колебалась, вспоминая немыслимое счастье, которое она, пусть ненадолго, познала глубокой ночью…
Но лучше об этом не думать. Закрыв крышку, она затолкала белую коробку в мусорное ведро и мысленно поклялась себе, что бесследно сотрет из памяти этого мужчину… а вместе с ним и этот ночной кошмар.
Глава 5
Якоб Нокс не отличался щедростью, и Наташа получала более чем скромное для ее должности жалованье. Однако кабинет ассистентки в галерее был обставлен дорогой мебелью: белый ультрасовременный рабочий стол и вся остальная мебель — чистых строгих линий, в том же стиле. Ощущение легкости и простора усиливал утренний свет, лившийся сквозь двухцветные стекла окон, которые выходили на Мэдисон-авеню. За толстыми стеклами гудки такси и шум автобусов были едва слышны, но сегодня даже они страшно раздражали Наташу.
Вздохнув, она оттолкнула от себя желтый деловой блокнот и нервно забарабанила карандашом по столу. Наташа терпеть не могла рассеянности на работе, но именно такой она и была ежедневно вот уже три недели — с той самой ночи, когда в ее жизнь вошел Марк, «ночи француза», как мысленно окрестила ее Наташа с мрачным юмором.
Разумеется, она изо всех сил старалась вообще не вспоминать о ней. Всего лишь один звонок Трейси положил начало длинной череде свиданий с «подходящими» нью-йоркскими холостяками, каждого из которых — Наташа знала точно — была бы счастлива заполучить любая одинокая женщина. Ее водили на балет в Линкольн-Центр, на шикарную танцевальную вечеринку в самом модном из новых ночных клубов, на премьеру новой пьесы современного автора последнего любимца критиков… Ей старались угодить во всем, осыпали комплиментами и цветами… и все же ей было так неимоверно скучно в их обществе.
Единственное, в чем Наташа находила себе хоть какое-то развлечение, это безжалостно разрушать в общем-то понятные надежды ее спутников провести с ней ночь. Об этом не могло быть и речи!
Временами она задумывалась, сможет ли вообще когда-нибудь снова чувствовать себя с мужчиной настолько свободно, чтобы быть в состоянии заняться с ним любовью. Даже сама мысль, что такое когда-нибудь может произойти, приводила ее в ужас. Любой эксперимент заранее был обречен стать разочарованием: Наташа знала, что ни один мужчина как любовник не может сравниться с Марком.
Отбросив карандаш, девушка откинулась на спинку своего кожаного с хромированными подлокотниками кресла и нахмурилась. Почему, ну почему она не может выбросить его из головы раз и навсегда! Ей отчаянно хотелось забыть «ночь француза» и продолжать жить дальше, но это оказалось чертовски трудно сделать.
Даже работа, которую она всегда любила, не могла отвлечь девушку. Конечно, ее жизнь не облегчало и то, что задание, которым она сейчас занималась, было особенно противным.
На краю рабочего стола лежала целая кипа газет, которые Наташа каждый день приносила из киоска на Большой Центральной станции. Это были специально доставляемые авиапочтой выпуски газет из крупных городов страны и из нескольких европейских столиц. В обязанности Наташи входило каждое утро внимательно просматривать деловые разделы, некрологи и колонки светских сплетен.
Смерть, развод, банкротство — это три события, в результате которых чаще всего выбрасывают на рынок картины. Когда одно из этих бедствий постигает известного коллекционера предметов искусства, на которых специализируется галерея, Якоб тут же срывается с места, чтобы наперегонки с другими торговцами и владельцами аукционов мчаться к наследникам и их адвокатам. Именно такая погоня за картинами и толкнула Якоба в Калифорнию несколько недель назад.