Наташа решила осторожно, не вызывая подозрения, прояснить ситуацию:
— Так почему бы вам самому не выполнить эти тесты? Тогда бы отпали все сомнения в том, что картина настоящая.
Якоб побледнел, но быстро взял себя в руки.
— Я не нуждаюсь в проверках! Мне и так ясно, что картина настоящая. Стал бы я покупать фальшивку?!
— Похоже, Шимазу считает именно так, — осторожно предположила Наташа.
— Да, черт побери! И это становится серьезной проблемой!
Пройдя комнату из конца в конец еще несколько раз, неудачливый торговец удалился, нервно теребя бороду. К облегчению Наташи, разговор был окончен.
Вернувшись в свой кабинет, она обессиленно рухнула в кресло. По опыту она знала, что с этой минуты работать с Якобом станет совершенно невыносимо. Но как раз это волновало ее меньше всего. Она была гораздо больше озабочена смешанными чувствами, которые поднялись в ее душе. Вся боль и растерянность, которые остались от «ночи француза», нахлынули с новой силой.
Будь он проклят! Марк Дюшен ворвался в ее жизнь, точно ураган, соблазнив ее еще до того, как она успела решить, чем защитить себя. Он мастерски разжег ее страсть и опалил разум, у нее не было ни единого шанса устоять против его мужского обаяния! И все это — ради денег, ради, несомненно, высокой платы за услуги консультанта. Наташа отказывалась верить, что его действиями управляли какие-то другие чувства. Только одно непонятно: почему он никому не сказал, что лично осмотрел картину? Уж не для того же, чтобы защитить ее — в это Наташа не могла поверить, во всяком случае, после того, как он безжалостно ее использовал. Нет! Марк Дюшен навсегда ушел из ее жизни. Если бы ему нужна была она сама, а не то, что удалось получить с ее помощью, то у него было целых три недели, чтобы загладить свою вину.
И почему, интересно, ее мучает неотвязное ощущение, что Марк все еще затаился где-то в тени и по-прежнему манипулирует ее жизнью для собственного развлечения?
На следующее утро, в начале десятого, Наташа с нетерпением проталкивалась через толпу на Мэдисон-авеню. Ее модная, чуть ли не до пят шерстяная юбка в складку закрутилась вокруг ног. Когда длинный вязаный шарф размотался и стал сползать, она автоматически перекинула его через плечо. Наташа опаздывала.
Обычно у нее оставалось еще несколько минут, чтобы рассмотреть витрины дорогих бутиков, ювелирных лавок и конкурирующих галерей, что выстроились вдоль Мэдисон-авеню еще в шестидесятых годах. Но сегодня времени на это не было.
Ночью она спала плохо, ее мучили кошмары, эротические видения, в которых являлся Марк. В довершение всего она проснулась на сорок минут позже обычного. И только чудом ей все же удалось так быстро добраться до места.
Однако еще больше, чем собственное опоздание, Наташу раздражало сегодня утром странное обстоятельство, что она постоянно слышала где-нибудь поблизости французскую речь. Чужой говор был обычным явлением в разноязычном Нью-Йорке, но чтобы слышать именно французский во всех трех поездах подземки, на которых она добиралась до места работы, а потом еще дважды — на улице, — это уже слишком! Можно подумать, сюда на недельку перебрался весь Париж.
Наконец Наташа вздохнула с облегчением: вот и элегантный квартал, в котором находится галерея Нокса. Впереди нее не спеша вышагивал господин в кашемировом пальто. Обогнав его, Наташа помчалась вперед и… мгновенно затормозив, замерла на месте.
Перед входом в галерею — он располагался на уровне тротуара — стояли две бело-голубые патрульные машины полиции с включенными красными «мигалками».
Не на шутку встревожившись, Наташа направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, обогнав входящих в здание полицейских. Внутри, в галерее, под подошвами ее туфель захрустели осколки стекла, только тогда до нее дошло, что тяжелая входная дверь разбита.
Их ограбили! Наташа в панике огляделась по сторонам. Удивительно — или, может быть, странно: все картины по-прежнему на местах.
Якоб был уже здесь, но все еще в пальто. Отчаянно жестикулируя, он спорил с двумя мужчинами в полосатых костюмах. Один из них держал в руках папку, а другой — доску с зажимом, на которой он заполнял какую-то справку.
Наташа уже видела их однажды — несколько месяцев назад, когда загоревшаяся урна причинила небольшой ущерб кабинету Нокса.
— …значит, я просто-напросто забыл включить вчера систему сигнализации! — Якоб почти кричал. — Это что, преступление? Вчера у меня был трудный день, и, уходя, я забыл обо всем на свете. В любом случае это никак не влияет на вашу ответственность. Вы все равно должны заплатить мне страховку за украденное.