Выбрать главу

Этьен затащил ее в спальню. С окон были откинуты гардины. Яркий солнечный свет струился сквозь стекла. У камина стояла медная ванна. В этой спальне, в отличие от других, мебель не была закрыта чехлами, но на полу лежал толстый слой пыли и повсюду ощущался нежилой запах плесени.

— Пожалуй, стоит снова стянуть тебе руки. Обещаю, больно не будет. Помнишь этот крюк, вон там? Отец рассказывал, как привязывал тебя к нему на длинной веревке и часами любовался твоим обнаженным телом. Ты принадлежала ему, и только ему.

— Нет, Этьен! Нет!

— Наконец-то ты соизволила заговорить. Правда, я предпочел бы слышать другие слова из этого прелестного ротика. Я буду делать все, что пожелаю, Ариель. Запомни это и смирись.

Он нашел в комоде длинную тонкую веревку, обмотал вокруг ее запястий, потом, встав на стул, привязал веревку к крюку, укрепленному в потолке, и приспособил ее так, чтобы Ариель могла стоять с поднятыми над головой руками.

— Сейчас, — пробормотал Этьен и наклонился, чтобы освободить ей щиколотки. Ариель ощутила тупую боль в затекших от слишком тугих пут ногах. Этьен начал растирать их, пока слезы не навернулись на глаза Ариель: кожу закололо словно десятками крошечных иголочек. Но Ариель не издала ни звука. Этьен продолжал сидеть на корточках, и Ариель, почти машинально, не думая о последствиях, отвела ногу и лягнула его в пах. Несколько мгновений Этьен неверяще смотрел на нее и, завопив от боли, повалился на спину, свернувшись комочком и обхватив себя руками.

Ариель молча наблюдала за ним. Дура, тысячу раз дура! Совсем беззащитная и одинокая и умудрилась к тому же так сильно ударить его! Возмездие не заставит себя ждать.

Она в ужасе закрыла глаза. И в самом деле Этьен довольно скоро пришел в себя. Волны тошноты улеглись. Ему даже удалось подняться и распрямиться.

Понимая, что Ариель сознает, какую совершила глупость, Этьен улыбнулся и, подойдя ближе, провел костяшками пальцев по ее побелевшей щеке:

— Бедная, маленькая дурочка! Попробуй еще раз взмахнуть ножкой, и клянусь, ты пожалеешь, что родилась на свет! Я еще не решил, стоит ли наказать тебя за причиненную мне боль. Но еще одна такая проделка, и ты будешь вопить еще громче меня. Усвоила?

Глаза Ариель были крепко зажмурены. Она ничего не ответила.

— Усвоила?

Он стиснул ее подбородок и начал трясти, пока Ариель не открыла глаза.

— Да, — прошептала она, — понимаю.

— Прекрасно.

Он поцеловал ее, и Ариель охнула, пытаясь отстраниться, но безуспешно. Этьен пытался просунуть язык ей в рот, но Ариель лишь плотнее сжала губы. Он отступил, казалось, погрузившись в серьезные размышления;

— Я так давно не видел тебя… Не могу решить, какую часть тела я хотел бы обнажить первой. У тебя есть какие-нибудь предложения, дорогая?

Ариель молча отвернула голову.

— Ну что ж, тогда начнем снизу.

Он встал перед ней на колени, стащил сапожки для верховой езды и небрежно бросил их через плечо:

— Теперь юбка.

Она почувствовала, как его пальцы расстегивают пуговицы жакета, нащупывают застежки юбки. Они легко поддались, и тяжелая ткань поползла вниз.

— Очаровательно, — пробормотал Этьен, развязывая ленты нижней юбки, и Ариель ощутила дуновение холодного воздуха на обнаженных бедрах. Этьен начал скатывать чулки, легонько поглаживая ноги Ариель. Вскоре она стояла перед ним в короткой сорочке, блузке и жакете.

— Поистине изысканная картина! Великолепно! — воскликнул Этьен.

— Я нашла крем, мисс Ариель. Они ошеломленно уставились на Доркас. Та, медленно шаркая, вошла в комнату, протягивая склянку.

— Что тебе нужно, проклятая старая кляча?

— Крем, — преувеличенно терпеливым тоном, каким всегда разговаривала с Ариель, когда та была ребенком, пояснила Доркас.

— Не желаю, чтобы у мисс Ариель остались шрамы. Вы ее связали, она всегда ненавидела это и даже плакала. Только почему-то сейчас не плачет. Не понимаю.

— Убирайся, безмозглая старая кляча! Доркас сконфуженно огляделась:

— Хорошо. Я подожду вас, мисс Ариель, в вашей спальне. Крем у меня. Я поухаживаю за вами, как обычно.

Ариель застонала.

— Боже, да эта старая дура совсем спятила! Этьен проводил Доркас до смежной двери, и Ариель услыхало, как он приказывает горничной принести ведра с горячей водой. Та, устало согнувшись, втащила ведра и вылила поду в ванну, раз, другой, третий, пока не наполнила до середины.

— А теперь, — объявил Этьен, улыбнувшись Ариель. — боюсь, дорогая, что нам придется пожертвовать твоей блузкой и жакетом. Не стоит, однако, жалеть. Отец говорил, что ты привыкла проводить с ним наедине целые часы совершенно голой, в костюме Евы. Ты даже вышивала, когда он не пользовал тебя, так что он целыми днями наслаждался созерцанием прелестного тела. Неужели не помнишь, Ариель?

— Твой отец был сумасшедшим, Этьен, полностью и совершенно, злобным, омерзительным животным. Ты сказал, что не похож на него. Послушайся, прекрати все ато1 Ты должен отпустить меня.

— Не волнуйся, я не стану обращаться с тобой так жестоко. Сколько раз повторять? И прошу не упоминать больше эту тему, меня она раздражает.

Он подошел к письменному столу и, открыв ящик, вынул нож для разрезания бумаг, с перламутровой ручкой и коротким лезвием. Ариель невольно вздрогнула, но Этьен только аккуратно разрезал рукава и плечевые швы жакета и стащил его. За жакетом последовала блузка. Ариель осталась в одной сорочке из тонкого батиста.

Он несколько мгновений помедлил, жадно оглядывая ее, и осторожно коснулся кончиком пальца соска, гладя его сквозь легкую ткань.

Ариель затаила дыхание и попыталась отстраниться.

— Хорошо, Ариель, довольно шуток. Дай мне увидеть тебя всю.

И нож прорезал кружевные лямки. Этьен медленно стянул сорочку, то и дело останавливаясь, пока батист не лег у ее ног белой пеной. Этьен выпрямился, задумчиво потирая челюсть.

— Восхитительно, — причмокнул он губами.

Позор. Гнусное, омерзительное унижение.

Все это было так давно, но теперь мгновенно нахлынуло на Ариель. Она снова здесь, с Пейсли, ощущает на себе взгляд его крошечных глазок, едва выносит прикосновение потной руки к ягодицам…

— Жаль, но я не хочу чтобы ты простудилась, купаясь в холодной воде. Я развяжу тебя, Ариель, но если опять примешься за свое, буду вынужден отделать тебя кнутом.

Он освободил ее и подтащил к медной ванне:

— Садись и избавься поскорее от этой ужасной вони.

Ариель молча повиновалась. Этьен бросил ей на колени губку и кусок лавандового мыла, а сам подошел к креслу у камина и удобно устроился лицом к Ариель, скрестив ноги, — Очень приятное зрелище, — заметил он. Ариель скорчилась в ванне, подтянув колени к подбородку и не двигаясь.

— Мойся, или я сам тебя вымою. Ариель вынудила себя намылить губку, и медленно, отвернув голову, начала растирать тело.

— Очень мило. Только не стоит возиться с волосами, — объявил Этьен. Если и останется неприятный запах, я просто вылью на них духи, которые нашел в столе отца. Кстати, это не твои, Ариель? Тоже лавандовые, как и мыло.

«Он изменился, — внезапно поняла Ариель. — Стал более уверенным, самонадеянным, чем раньше. И, как ни странно, приобрел все манеры отца. Да и французский акцент почти пропал».

Она вздрогнула при звуках его голоса:

— Вода уже остыла, Ариель? Хочешь, чтобы я помог тебе?

Ариель покачала головой, не желая ни видеть, ни говорить с ним. Если полностью игнорировать Этьена, может, он исчезнет?

— Глупая, глупая девчонка, — упрекнула она себя, проводя намыленной губкой по животу.

— Ниже, Ариель.

Ариель судорожно сглотнула и подчинилась. Что делать? Нужно что-то придумать! Быть пассивной жертвой… нет-нет, она просто не может, не позволит, чтобы это случилось с ней снова! Но что, если она будет сильной? И попытается взять над ним верх?

Ариель неспешно встала, выжала губку, позволив воде струиться по груди.