В четыре часа, за час до прибытия состава из Вади-Хальфы, он шагал по дороге к центральному вокзалу Хартума, одевшись во все новое, в надежде отвлечь внимание от облупленного носа и потрескавшихся губ. Встреча после долгой разлуки обещала быть жаркой. Ричард не собирался винить Фрэнсис и ее стремление колесить по свету в том, что ему пришлось пережить. Просто наступит неимоверное облегчение, и его радость ничто не сможет омрачить. Он точно знал, какими глазами она будет на него смотреть, когда он всплывет перед ней на платформе, здоровый и невредимый. И все же, он так хотел увидеть ее выражение лица. Ему-то было легче, — он хоть более или менее знал, где она находится, в то время как Фрэнсис десять дней страдала в неведении. Ричард надеялся, что ужас потери заставит ее захотеть быть рядом с ним. Может, даже она наконец согласится пожить вдалеке от подобных перипетий.
Запахи, витавшие в воздухе, напомнили ему об их первом появлении в Хартуме. Казалось, что прошла вечность, хотя это было всего пару недель назад. Тогда их с Фрэнсис вынесла из поезда толпа, и Фрэнсис уверенно шагала по улицам Хартума, потряхивая белыми локонами, которые должны были бы обвиснуть из-за витавшей в воздухе песчаной пыли. Ричард шел за ней по пятам, ощущая себя не таким, как все: белым, маленьким и избалованным. А в голове крутилось одно лишь слово: Африка. Египет был уж чересчур арабским, слишком древним, совсем непохожим на Африку. В Вади-Хальфе было так нечеловечески жарко, что он скорее напоминал Венеру. А вот Хартум — чистой воды Африка. От этого города он пришел в несказанный восторг. Город оставался загадкой и пугал, потому что ничего не оставалось, кроме как пребывать в его власти.
А может быть, он уже предчувствовал что-то в тот день, и это ощущение нарушало душевное равновесие?
С тех пор все изменилось. Он полюбил Хартум с его тенистыми колониальными бульварами и очарованием малоэтажных построек. По сравнению с опустошенным Каиром, столица Судана — просто город-сад, который пересекают две маленькие, необычайно живописные речки. И Ричарда здесь теперь ничто не раздражало. Он привык к Африке — после того, как прополз по ее высохшему пузу, спасая свою жизнь. И, проделав весь этот путь от Абу-Хамеда, он вошел в одну лигу с Фрэнсис, потому что десять дней, проведенные без ее опеки, изменили путника. Он больше не был равнодушным туристом. Ричард стал смотреть на все другими глазами. Он больше не смотрел на окружающий мир сквозь глазок объектива, а пытался увидеть, что скрывают под собой экзотические покровы, и вглядывался в сверкающие глаза. Путешествие из Абу-Хамеда в Хартум оставило на нем неизгладимый отпечаток. И изменил его не лунный пейзаж, а ощущение беспомощности, и жажда, и надежда на тех, кто его спас. Фрэнсис не может не заметить, как он переменился. Ричард хотел, чтобы она почувствовала разницу. Он хотел сказать ей, как сожалеет о том, что пытался спрятать ее от мира, которым она жила.
У него уже были планы на вечер: праздничный ужин, бассейн и долгие часы нежной любви в постели. Ричарду не терпелось услышать, как Фрэнсис справилась с трудностями, и он в собирался рассказать все до мельчайших деталей о своих похождениях, с тем чтобы вызвать неподдельное сочувствие к его переживаниям.
И во всем этом ворохе мыслей не промелькнула лишь одна: Фрэнсис могло не быть в поезде.
Он провел на вокзале один из самых унылых вечеров в своей жизни. Когда поезд наконец-то плавно затормозил и вытряхнул из своих вагонов покрытых пылью пассажиров, будто опустошая ведро для мусора, Ричард не заметил среди них ни одного туриста. На платформе образовалась свалка. Никто не ругался и не был раздражен после долгой дороги, хоть сошедшие с поезда и выглядели измотанными и уставшими, — они все чему-то радовались, будто их пригласили принять участие в грандиозном шумном празднике. И даже в этой вздымающейся душной массе людей Ричард упорно искал Фрэнсис. Сердце у него бешено колотилось, он продирался в давке, стремясь найти ее во что бы то ни стало, взять ее на руки, закружить и сказать ей, как он ее любит.
Он обыскал поезд, обошел вокзал вдоль и поперек. Он заходил в каждый вагон и заглянул во все окна. Он прошел по платформе туда и обратно несметное количество раз, прочесал зал ожидания, целый час простоял у входа, вглядываясь в лица входящих и выходящих людей.
У Эндрю от удивления отвисла челюсть, когда он увидел, что Ричард вернулся один. Он занес в номер цветы и коробку шоколадных конфет, и теперь было поздно убирать романтические подарки, потому что Ричард поднимался наверх, удрученный и подавленный.
Как только рабочий день Эндрю закончился, они сели в его «лэндкрузер» и поехали в «Акрополь», затем в «Хилтон» и проверили еще пять отелей, надеясь, что Фрэнсис поселилась в од ном из них. Но им не повезло. Вернувшись в «Меридиен», они некоторое время сидели в машине на парковке.
— И что теперь делать? — спросил Эндрю.
— Не знаю. Не понимаю, почему она не остановилась в «Акрополе».
— Но ты же не стал там останавливаться.
— Ах, да. Но я ведь искал тебя, — мрачно пошутил он.
— Ты уверен, что она прошла мимо? Я в том смысле, что здесь тебе не вокзал Ватерлоо.
— ТЫ представляешь себе, сколько людей сходит с этого поезда? Тысячи. Она могла легко проскользнуть мимо, когда я смотрел в другую сторону.
— Вполне возможно. И если так оно и есть, то в Хартуме она недолго будет оставаться незамеченной.
Наступила еще одна бессонная ночь. Вместо того чтобы наверстывать упущенное, занимаясь любовью, Ричард метался в агонии. Такое впечатление, будто он кружился на воображаемой карусели, только никакой радости от этого не испытывал. Неужели он действительно не заметил Фрэнсис на вокзале? Они и вправду разминулись в то время, как их должно притягивать друг к другу, как магниты? И если так оно и есть, то в какой части Хартума ее искать? А если нет, то почему она не приехала на этом поезде? Так много ответов на последний вопрос крутилось у него в голове, что он отказывался принимать их в расчет. Но время от времени все сомнения уходили на задний план, и в свете рампы оставалась одна догадка: они потеряли друг друга. В Африке.
Как нелепо и страшно.
На следующее утро он пошел к Вебстеру рассказать о том, что разминулся с Фрэнсис на вокзале и что она, возможно, будет разыскивать его через посольство. Потом он снова пошел в «Акрополь», чтобы проверить еще раз, не появлялась ли она там и не оставила ли записки. Но ни Фрэнсис, ни записки не было. Ричард вернулся в «Меридиен» полностью раздавленным и попытался утопить мрачное предчувствие в кока-коле, осушив несколько стаканов. Но сколько бы он ни выпил газированной жидкости, ему было не заглушить свои самые страшные опасения.
Эндрю тихо подошел к поникшей фигуре, сидящей у бассейна.
— Как поиски?
Ричард покачал головой.
— Наверное, точно то же чувствуешь, когда она опаздывает на свидание.
— Откуда мне знать, как это бывает. Мы не назначали друг другу свиданий.
— Ясно. — Эндрю придвинул стул и сел. — Стадию ухаживаний миновали?
— Не совсем так. Просто так сложилось. Я никогда не приглашал Фрэн в ресторан и не пытался соблазнить светом горящих свечей. И нам не приходило в голову заняться любовью на заднем сиденье жука-«фольксвагена». С того дня, как встретили друг друга, мы только тем и занимались, что кочевали по странным и прекрасным местам, из отеля в отель. Она видела романтику в смене декораций.
— А вы живете в Лондоне?
— В том-то и дело, что только я живу в Лондоне. А она живет, где захочет.
Эндрю нахмурился: