— А-аа, — протянул я.
— Вот именно. Так кто она?
— Одна девушка, с которой я знаком. Был знаком, — поправился я.
— Похоже, вы были знакомы очень близко.
— В самом деле?
— Еще как.
— Ну и что?
— Ты был влюблен в нее?
— Пожалуй, да. Какое-то время.
— Когда вы виделись в последний раз?
— Три года назад.
— Тем не менее ты по-прежнему зовешь ее во сне.
— Извини, — просто сказал я.
— Ты ее до сих пор любишь? Я задумался. Потом ответил:
— Не знаю.
— Может, тебе надо встретиться с ней и разобраться в своих чувствах?
— Да, — сказал я.
23
На обратном пути в Порто-Эрколе мы почти все время молчали, занятые своими мыслями. Эвелин, откинувшись в угол машины, сидела с серьезным, сосредоточенным лицом, руки ее неподвижно лежали на коленях.
Пэт, в удаленном от нас на тысячи миль, занесенном снегом Вермонте, незримо пролегла между нами темной тенью, омрачавшей ясное, по-итальянски солнечное утро. Я сказал Эвелин, что должен повидаться с Пэт.
— Чем быстрее, тем лучше, — ответила Эвелин.
Я решил, что позвоню Фабиану и скажу, что лечу в Нью-Йорк.
По приезде мне сказали, что со вчерашнего вечера нас разыскивает Квадрочелли, я попросил соединить меня с ним.
Первое, о чем он с ходу спросил, насладился ли я Римом.
— Более или менее, — протянул я.
— О, вы быстро становитесь пресыщенным, — рассмеялся он, как обычно, веселый и оживленный, ничем не походивший на владельца предприятия, пострадавшего от забастовки и саботажа. — Прекрасное утро, — продолжал он. — Хорошо бы покататься по морю. Сегодня оно тихое и нежное. Съездим на остров Джаннутри. Ну как?
Я спросил стоявшую рядом со мной Эвелин и, получив ее согласие, крикнул в трубку:
— Охотно поедем.
— Вот и прекрасно. Жена приготовит нам еду с собой. Она-то не поедет с нами. Презирает яхты — ей подавай корабли. И, к сожалению, дочки подражают ей. Потому мне всегда приходится искать попутчиков. Вы знаете, где яхт-клуб?
— Да, знаю.
— Сможете быть там через час?
— Как вам угодно.
— Значит, договорились. Захватите с собой свитеры. На море прохладно.
— Кстати, ущерб на вашем предприятии большой?
— Для Италии обычный, — опять рассмеялся он. Прогулка по морю к видневшемуся вдали острову привлекала меня. Не так сама поездка, как то, что мы с Эвелин не будем сидеть с глазу на глаз. Я решил пригласить Квадрочелли с женой пообедать с нами, чтобы уж заполнить весь день.
Эвелин пошла переодеться, а я заказал Нью-Йорк. В ожидании вызова просматривал утреннюю римскую газету «Дейли Америкой» и в разделе новостей прочитал, что Дэвид Лоример переводится в Вашингтон и в его честь устраивается прощальный банкет. Газету я тут же отбросил в сторону, чтобы Эвелин не увидела ее.
— Боже мой, приятель, да вы что? — послышался в трубке голос Фабиана в ответ на мое приветствие. — Да вы знаете, который сейчас час?
— Около двенадцати дня.
— Это в Италии, а здесь шесть утра, — жалобно произнес Фабиан. — Какой воспитанный человек станет будить в такую рань своего друга?
— Простите, но мне хотелось поскорей сообщить вам хорошие новости.
— Какие такие новости? — подозрительно спросил Фабиан.
— Я возвращаюсь в Штаты.
— Что же в этом хорошего?
— Расскажу при встрече. Сугубо личное дело. Скажите, а где мне оставить нашу машину?
— Что за спешка? Почему не подождать моего приезда, чтобы мы спокойно все обсудили?
— Не могу ждать. Все уже взвешено и решено.
— Не может ждать, — вздохнул Фабиан на другом конце провода. — Ладно, Бог с вами. Сможете заехать в Париж? Тогда попросите консьержа отеля на площади Атене, чтобы он сделал мне одолжение и поставил машину к себе в гараж. У меня будут дела в Париже, и я загляну к ним.
Он мог бы выбрать место поближе и поудобней для меня. Такой уж человек был Фабиан, дела у него были повсюду: в Риме, Милане, Ницце, Брюсселе, Женеве, Хельсинки. Но он нарочно выбрал неудобный, не по пути город, чтоб наказать меня. А я был не в настроении спорить с ним.
— Ладно, — согласился я. — В Париже так в Париже.
— Вы разбили мне весь день, понимаете это?
— Впереди у вас еще много светлых дней, — отшутился я.
Приехав в порт и поставив на стоянке машину, я огляделся по сторонам и заметил Квадрочелли. Он стоял на палубе своей небольшой яхты, свертывая кольцом веревку, которой была пришвартована лодка. Большинство других лодок еще стояли на приколе, укрытые на зиму брезентом; на пристани не было ни души.