Вернувшись к себе в номер отеля, я уселся перед телевизором. На экране мелькала одна реклама за другой, причем назойливо расхваливались такие вещи, которые я никогда бы не стал покупать.
Я плохо спал в эту ночь, мучимый стремительными мимолетными видениями: то какие-то женщины, то чьи-то похороны.
Меня разбудил звонок телефона, стоявшего на столике у изголовья кровати. Взглянув на часы, я увидел, что был восьмой час утра.
— Дуг, — услышал я в трубке голос брата. Кто же еще мог знать, что я здесь. — Дуг, мне надо повидаться с тобой.
Я вздохнул в досаде. Вчерашней встречи мне вполне хватило бы еще лет на пять.
— Где ты? — спросил я.
— Внизу в вестибюле. Ты уже завтракал?
— Нет, конечно.
— Так буду ждать тебя. — И он повесил трубку, не дожидаясь ответа.
Генри сидел за чашкой черного кофе, один во всем зале, освещенном неоновыми лампами. За окном было еще темно. Он всегда вставал рано, и это была еще одна добродетель, которая восхвалялась нашими родителями.
— Извини, что разбудил тебя, — сказал брат, когда я сел за его столик. — Мне надо было непременно повидаться с тобой до твоего отъезда.
— Ладно, — кивнул я, еще не совсем очнувшись от своих сновидений. — Все равно ничего хорошего во сне у меня не было.
— Слушай, Дуг, — несколько запинаясь, начал он, — вчера ты сказал, когда… когда дал деньги. Не подумай, что я не признателен тебе.
Я нетерпеливо отмахнулся:
— Давай больше не говорить об этом.
— И затем ты сказал… сказал, что если мне понадобится…
— Да, говорил.
— Значит, ты имел в виду…
— Иначе бы не сказал.
— И даже… даже двадцать пять тысяч? — он покраснел, выговорив такую цифру. Я лишь на миг поколебался.
— Да, если ты нуждаешься в них, — подтвердил я.
— Ты хочешь знать, для чего нужны эти деньги?
— Если тебе угодно, — ответил я, сожалея о том, что вчера не уехал из города.
— Эти деньги не только для меня, а для нас обоих. В конторе я веду счета разных клиентов. И есть одна маленькая только что организовавшаяся компания. Двое очень способных молодых людей. Оба из Массачусетсского института. У них идея, которая может стать большим, весьма большим делом. Они подали заявку на патент новой системы миниатюризации. Для всех видов электронного оборудования. Но у них нет средств. А чтобы начать дело, нужно не менее двадцати пяти тысяч. Они обратились в банк за кредитом, но банк отказал. Мне известно их положение, потому что я веду их счета и говорил с ними. Словом, я могу войти к ним третьим компаньоном и получить треть акций. Стану членом правления компании, ее казначеем, чтобы охранять наши интересы. Как только наладится выпуск продукции, они сразу выйдут на Амекс.
— Куда?
— На Американскую биржу, — пояснил Генри и с удивлением посмотрел на меня. — Где ты, черт возьми, был все эти годы?
— Нигде. Между небом и землей.
— И даже нельзя предвидеть, как высоко могут подняться акции этой компании. Из нашей доли ты получаешь две трети, а я одну. Ты находишь это несправедливым? — с тревогой спросил он.
— Вовсе нет, — ответил я, мысленно уже поставив крест на этих двадцати пяти тысячах. Во всяком случае, кроме наличных денег, лежавших в моем сейфе, все остальное казалось мне сомнительным.
— Ты благородный человек, Дуг. Очень благородный, — с дрожью в голосе произнес брат.
— Брось ты это, — резко оборвал я. — Никакой я не благородный. Сможешь в среду приехать в Нью-Йорк?
— Конечно, смогу.
— Я приготовлю деньги. Наличными. Накануне во вторник позвоню тебе в контору и скажу, где мы встретимся.
— Наличными? — удивился Генри. — А почему не чеком? Неприятно везти столько денег с собой.
— Ничего, управишься с этой ношей. Чеков я не выписываю.
Я мог заметить, как изменился в лице мой брат. Он хотел получить деньги, очень хотел, но как человек порядочный и вовсе не дурак, он теперь совершенно не сомневался в том, что откуда бы у меня ни взялись деньги — это нечестные деньги.
— Не хочу, Дуг, причинять тебе беспокойство, — с усилием проговорил Генри. — Я… я смогу обойтись и без этого. — Видно было, чего ему стоило вымолвить последние слова.
— Пусть каждый решает за себя, — коротко отрезал я. — Так или иначе, а во вторник утром жди моего звонка.
Генри тяжело вздохнул, как вздыхает человек, которому предстоит принять трудное решение.