Ночь Вторая. Глава 4
Вечер, по-летнему густой и насыщенный, тяжёлый от запаха скошенной травы и выхлопных газов, мрачный от так и не разразившихся чем-то посерьёзнее одиночных крупных капель свинцовых туч, обрушился на млеющий в пробивающихся даже сквозь облачность лучах заходящего солнца город строго по расписанию. Точно так же, как он делал это бессчётное количество раз до этого дня, и как, наверняка, будет делать ещё как минимум столько же после.
Андрей, вяло отмахиваясь от повыползавшей изо всех щелей мерзопакостной мошкары и комарья, глубоко погрузившись в свои мысли, брёл по уже знакомым аллеям сегодняшнего, видимо для разнообразия, на удивление спокойного и тихого двора. Не было слышно ни скрипа металла качелей, ни детских воплей — только слабо различимое, приглушённое гудение. Что-то подобное на морозе издают провода высоковольтных линий электропередач.
Источник этого фонового звука, как и причина отсутствия детей, впрочем, обнаружился быстро: детская площадка, точнее, конечно, окружающая её дворовая мебель, находилась в безраздельном властвовании вездесущих дворовых бабулек, способных изгнать не то что назойливых мамаш с детишками, но даже, наверное, и самого Сатану. Плотно сгрудившиеся на нескольких лавочках, одетые в одинаково застиранные, а оттого почти окончательно утратившие изначальный цвет одежки и островерхие платочки, они больше всего напоминали стайку нахохлившихся воробьёв, рассевшихся на жердочках, чтобы обсудить какие-то свои по‑птичьи важные вопросы. Невнятный гул же оказался ничем иным, как их приглушённым бормотанием. Стоило только Андрею выбраться из кустов на утоптанную поверхность аллеи, как все разговоры прекратились, и на мужчину из густой тени головных уборов тут же уставились добрых полторы дюжины внимательных, слезящихся от напряжения глаз.
Проглотив возникшее дежавю — уж больно реакция бабок напоминала вчерашнее поведение мамаш — Андрей вежливо поздоровался с женским воплощением дворовых аксакалов, чем вызвал их единодушный одобрительный кивок — ей-богу, согласованности их действий позавидовали бы даже спортивные синхронистки — и разнобойное ответное приветствие. Убедившись, что пришелец если и не свой, то, по крайней мере, следует нормам приличий, а значит, не заслуживает ни звания «проститутки» (то, что он мужик, кстати, от подобного вовсе не оберегало), ни не менее ёмкого и всеобъемлющего «наркомана», дамы степенно вернулись к прерванному разговору. Андрей счёл такую реакцию разрешением и спокойно двинулся дальше, незаметно выдохнув от облегчения. Нет, какой-то особой неприязни к «дворовым чекисткам» он никогда не испытывал, но и общаться с местными жителями не желал. Не ради налаживания дипломатических отношений он пришёл сегодня в этот двор, а для того, чтобы подзаработать немножко на жизнь.
Двигаясь короткими перебежками от одной, спрятавшейся в тени кустов, кучи мусора к другой, Андрей в очередной раз мысленно возвратился к прошедшей ночи: Насте, Ираклию Петровичу и, конечно же, чуть не до икоты перепугавшему его Серому Человеку. Слава богу, к вечеру тяжёлое ощущение, вызванное встречей с последним, хоть немного, но сгладилось, а то, наверное, Андрей бы даже не смог заставить себя вообще выбраться из дома. Пусть и с немалым трудом, но удалось ему даже убедить себя, что яркость и болезненность реакции на специфику внешнего вида ночного посетителя, в первую очередь, определялись не реальной степенью уродства, а вывертами уставшего от непривычного ночного бдения рассудка.