Возможно, уговаривал Андрей себя, увидь он подобное чудо природы при свете дня — максимум бы пожал плечами. Ну да, странный мужик — этого у него не отнять, — но экологическая обстановка и разложение нравов в наше время опустились уже на такое дно, что и не такие экспонаты кунсткамеры по улицам шастают. Кто ж его знает, может, Серый в Чернобыле рос и успел в детстве с лихвой хлебануть светящейся водички из Припяти. Ну или вовсе родом из какой‑нибудь совсем уж глухой таежной деревушки, где матушка его с батюшкой состояли в ближайшем родстве. В жизни, как он недавно сказал мальчишкам, всякое бывает.
Только подобные рассуждения (и несколько просроченных таблеток из оставшихся от жены бутыльков успокоительного) и позволили ему сперва заснуть, а потом и отправиться на работу. В последнем, справедливости ради, немалую помощь оказало и крайне плачевное состояние холодильника, в народе называемое «мышь повесилась».
Около магазина, всё в тех же неизменных кустах, Андрей заметил притаившийся коричневый «ЗАЗ» хозяина и остановился у двери, размышляя, - а не помешает ли он, заявившись пораньше, чьим‑то утехам, как в прошлый раз? Всё‑таки он снова приехал сильно до обозначенного ему хозяином времени. То, что Настя оказывает Ираклию определённые знаки внимания, он догадался с первой же минуты знакомства с обоими, правда, до конца ещё не решил, делает она это от большого чувства (пусть даже и банального животного зуда в причинном месте), за некое скромное материальное вознаграждение или вообще по принуждению. Не то чтобы этот вопрос как-то особо занимал его: спасать женщину от злобного буржуина он не собирался, как, впрочем, и как‑либо осуждать её за распущенность. Чья бы, как говорится, корова мычала. Просто как-то не очень хотелось зарабатывать на пустом месте пакетик дополнительного геморроя.
Закурив и внимательно прислушавшись, он убедился, что подозрения были правильными: сквозь кое‑как обитую досками стенку бывшего контейнера доносились какая‑то возня и плохо различимые голоса.
«Общаются спокойно, на изнасилование не похоже», — попытался успокоить без спросу подавшую голос совесть Андрей, глубоко затягиваясь.
И, словно бы дожидаясь этой мысли, Настя возмущённо вскрикнула. Следом послышался звонкий щелчок пощёчины и сразу же глухой удар, словно кого‑то с силой вдавили в стену. Девичий вскрик перешёл в болезненный стон. Отбросив в кусты сигарету и, отчаянно костеря себя за совершенно неуместное рыцарство, Андрей поспешил внутрь.
Справедливости ради, влетать в ларёк с обличающими воплями и угрозами в адрес Ираклия он не собирался. Все-таки не до конца был уверен, что правильно понимал всё происходящее, а попасть в глупую ситуацию не хотелось. Но топал он так, что услышал бы даже глухой, и от хлопка зазвенело стекло в витринах.
Движение за занавеской на мгновение затихло, а мгновение спустя оттуда, с испуганным выражением лица и краснеющим отпечатком на небритой морде, выглянул Ираклий.
— Андрей? — с облегчением выдохнул он. — Слушай, дружище, ты не мог бы немного погулять ещё? Мне тут с Настей надо пообщаться.
Андрей открыто, во все тридцать два зуба, улыбнулся и поймал бегающий взгляд ларёчника:
— Ираклий Петрович, так там дождь собирается, — включил дурачка он. — Да и мошкара эта. Я лучше уж тут постою.
Желваки Ираклия напряглись, а губы сжались в тонкую линию. Он попытался поиграть с Андреем в «гляделки», но не выдержал и нескольких секунд и отвёл глаза.
— Не входи, мы сейчас… — смущённо пробормотал он, прячась обратно за шторку.
«Не очень-то и хотелось», — подумал Андрей и с преувеличенной внимательностью принялся рассматривать сваленные кучей на витрине просроченные колбасы.
«Докторская», «Студенческая», «Любительская» — с детства знакомые «людоедские» сорта варёной колбасы; «Краковская», «Покровская» — аппетитные колечки полукопчёной; «Салями», «Финская» — это уже сырокопоть, так сказать, «элита». Если забыть, какой они свежести, то можно только восхититься ассортиментом обычного дворового магазинчика.
Тем временем за шторкой яростно переругивались театральным шёпотом. Андрей не прислушивался, не хотелось ещё глубже погружаться в чужую проблему, но заискивающие нотки в голосе Ираклия и обиженную злость Насти определял легко.Как и расслышал очередную, не менее смачную, чем первая, пощёчину. После неё в зал, отбросив в сторону шторку и чуть не оторвав державшую её перекладину, вылетел хозяин ларька, хвастаясь теперь уже вполне симметричным "узором" на обеих щеках.