Слегка подуспокоив такими размышлениями свою совесть (что-то эта негодница сегодня многовато о себе возомнила, того и гляди, совсем от нее житься не будет) Андрей вернулся к реальной жизни. Сегодня Настя ему не оставила продуктов на ужин, но Андрей решил, что он и сам не пальцем делан, а потому просто повторил вчерашнее меню. Естественно, все взятое он скрупулезно вписал в журнал. Как бы он не относился к Ираклию, кидать его не собирался. Все-таки лично ему кавказец ничего плохого не сделал. А уж их отношения с Настей, это сугубо их личные дела.
Работа, как, впрочем, и вчерашняя, была весьма и весьма "творческой": открыть мешок, высыпать на пол содержимое, перебрать. Тот товар, что поприличнее, выложить на витрину, гниль и тухляк - в помойное ведро. Повторять, пока мешок не закончится, после чего переходить к следующему. Буквально не работа, а мечта. Картофель оказался серым и грязным с большим количеством битых и колотых экземпляров. Наверное, тоже брали где-нибудь на базе по большой скидке. Такой долго храниться не будет, а потому фермеры и колхозы его продавали за бесценок, лишь бы сбыть, пока не пропал. Морковка вся оказалась вялой и дряблой, что было удивительно, все-таки уже август, пора бы пойти молодой, ранней. У самого Андрея на даче, пока у него эта дача еще была, конечно, к этому времени обычно уже один только свежий урожай.
Помимо картофеля и моркови в мешках были свекла и редька, находящиеся в том же плачевном состоянии, что и источник незаменимого витамина «А». За фрукты отвечали бананы — зеленые и жесткие, словно палка, и яблоки — наоборот, болезненно вялые и дряблые. Еще были апельсины, на первый взгляд вполне приличные и даже оранжевые. Впрочем, Андрей не позволил жизнерадостному виду цитрусовых хоть на секунду себя обмануть — за неполные полторы смены он уже убедился, что раз они оказались в этом магазине, значит, чем-то не угодили всем остальным, а значит они либо будут кислыми до разрыва хлебала, либо червивыми. А если ни то и ни другое, значит напичканы пестицидами так, что будут светиться в темноте.
Где-то между морковкой и апельсинами в зал заявился первый на сегодня посетитель — древняя, словно первородный грех бабуля, сухая и сморщенная, словно чернослив, но при этом на удивление резво перебиравшая торчащие из-под колокола цветастой юбки тощие ноги. Остановившись у прилавка и окинув самозабвенно копающегося в куче овощей Андрея взглядом спрятавшихся в ущельях морщин, уже подернутых дымкой катаракты, но все еще живых и безбрежно ехидных глаз, она заскрежетала неожиданно сильным густым басом:
- Слышь, хомяк, с печки бряк, кончай там в земле ковыряться! У тебя тут посетитель, обслужить надобно!
Не ожидавший такой наглости Андрей сперва даже опешил. Первые несколько мгновений он просто продолжал сидеть на месте, безуспешно пытаясь подыскать хоть какой-нибудь достойный ответ.
- Ты там, милок, не оглох ли часом? — продолжала бесчинствовать тем временем старая карга. — Или, может, дара речи от радости лишился? Давай-давай, уважь-ка бабулю.
- Палкой бы тебя вдоль хребтины уважить, паскуда старая, - поднимаясь, пробормотал Андрей себе под нос, так чтобы никто не услышал.
- Чаво бубнишь под нос, внучок? — прокаркала бабуля. Насмешливая, во все пятнадцать кривых гнилых зубов, улыбка ее, впрочем, намекала, что она как раз все, что хотела прекрасно услышала. — Ты вообще у нас кто такой?