- Патриарх Алексий Второй, мать твою за ногу, - вспылил, наконец Андрей. Поведение престарелой ехидны довело его уже почти до точки кипения. Старуха, которая, казалось, именно этого и ожидала, сморщила свое и без того напоминающее сильно пожухлую изюмину лицо до состояния, когда разобрать хоть какие-то черты среди кожаных складок можно было только с очень большим трудом и издала какой-то противоестественный хрипяще-каркающий звук. Что-то среднее между звуком спускающей шины и кряхтением мопеда «Рига» на последних парах заканчивающего бензина. Андрей даже не сразу сообразил, что эта какофония у стоящей перед ним Бабы Яги называется смехом. Вдоволь нахохотавшись и промакнув выкатившиеся от неистового веселья на щеки крупные мутные слезы, бабка погрозила Андрею скрюченным, словно вопросительный знак тощим пальцем и ткнула им же в сторону витрины с мясными деликатесами.
- А завешай-ка мне тогда, патриархушка, - попросила она уже значительно более теплым тоном. - Граммов эдак триста двадцать пять вот этой расчудесной колбаски, - заметив колебание на лице продавца, она опять задорно раскаркалась. — Да не боись, внучок, я прекрасно знаю, что там половина мяса — мои ровесники. Я бабка крепкая, от тухляка не сдохну.
- Вот еще, делать мне не хрен! - смущенно пробормотал Андрей, пряча глаза. Проницательность карги, как и ее самоирония, ему неожиданно понравились. Кроме того, приятно было хоть как-то отвлечаться от собственных мрачных мыслей. Правда, меньше бесить старая карга его не стала ни на грамм. — Раз уж дожила до своих лет, тебя ж лопатой фиг пришибешь!
В ответ на такое ничем не прикрытой хамство бабка только ехидно прищурилась и одобрительно закачала головой, словно японский болванчик.
- Молодец! — одобрительно закряхтела она. — Мужик! Не то, что Сергеич — пентюх бородатый. Вечно сидит, язык в гузно себе засунув, как не мужик, право слово. А язык у мужика должен быть подвешен не хуже, чем прочее хозяйство.
Находясь под сильнейшим впечатлением от сомнительных комплиментов пожилой посетительницы, Андрей тщательно выбрал кусок вареной колбасы поприличнее и посвежее, если, конечно, подобный термин был применим к выложенному на витрине «богатству», самое «молодое» из которого стухло неделю назад. Но вот именно эта палка «Любительской», насколько помнил он вчерашнюю выкладку, должна была быть получше остальных. Ловким движением ножа от отмахнул кусок на триста двадцать семь грамм, как показало красное табло электронных весов.
- Ну ты только посмотри, - снова похвалила Андрея карга. — Точнехонько, как в аптеке. Снайпером тебе бы быть, внучок.
Порывшись в своем не менее попользованном, чем она сама, кошельке, бабулька с видом фокусника, извлекающего из шляпы кролика, высыпала на стойку целую горсть мелочи самого разного достоинства и калибра, чем вызвала у Андрея невольный вздох ужаса.
- Господи Боже, - взмолился он. — Да ты что ж на паперти, что ль стояла?!
- А ты не сачкуй, давай, - снова насмешливо обнажила бабка свой редкий частокол. — Нечего было в школе математику прогуливать. А будешь сильно возмущаться, я у тебя еще и яблок наберу. Чтоб не расслаблялся!
Скрипнув зубами, Андрей принялся пересчитывать мелочь, злобно зыркая на светящуюся от счастья, что твоя новогодняя елка, ведьму каждый раз, когда сбивался. После третьего раза он заметил, что старуха вытаскивает из эмалированного портсигара тонкую папиросу.
- Мать, имей совесть, не кури в помещении! — возмутился он, окончательно уже осатанев.
- Совесть, милок, я потеряла одновременно с девственностью! — невозмутимо ответствовала покупательница, прикуривая от потертой бензиновой зажигалки.
- Это в каменном веке что ли? — вспылил Андрей в сердцах.
- Нет, милок, всего лишь при Иосифе,с вет Виссарионовиче, - наставительно заявила бабуля, глубоко затягиваясь. По торговому залу поплыл тяжелый и терпкий запах. Махорку она там курила что ли?С пятой попытки, наконец справившись с задачей, при этом оказалась, что старая отсчитала все точно до последнего рубля, Андрей уставился на нее самым тяжелым взглядом, какой только мог изобразить.