И тут же разочарованно вздохнул. До него этот журнал явно использовали по самому что ни на есть прямому его назначению. То есть с большим удовольствием и тщанием разгадывали. В итоге неразгаданным на пожелтевших от времени и использования страницах остались только совсем уж узкоспециализированные или хитровывернутые вопросы, на вроде: «пятикратный чемпион Республики Тыва по лыжным гонкам в восьмидесятые годы двадцатого века» или «в каком американском штате законом запрещено раздеваться догола перед серым ослом». Поскольку фанатом лыжных гонок Андрей никогда не был (да и, чего уж греха таить, эту самую Республику Тыва вряд ли бы сразу нашел на контурной карте), а об американских законах знал только то, что при аресте подозреваемому разрешено хранить молчание и все сказанное может быть использовано против него в суде, особого удовольствия журнал ему не принес.
С отвращением отбросив в сторону журнал, Андрей перевел взгляд на электронные часы «Кварц Интеграл», жизнерадостно подмигивающие зелеными циферками из-под потертого пластикового экранчика. Двадцать одна минута третьего ровно. Около трех часов до рассвета и почти семь до прихода смены. Это, конечно, если Настя не соизволит в благодарность приехать пораньше. Хотя Андрей на это не рассчитывал, поскольку никак девушку об этом не просил. В очередной раз покрутив головой в поисках хоть какого-то занятия, способного занять изнывающие от безделья руки и голову, он решил переставить стоящие на полках бутылки алкоголя по высоте, емкости и цвету этикеток. Не то, чтоб это имело хоть какой-то смысл, скорее даже наоборот, но просиживать штаны в безделии было уже совсем невыносимо.
Но не успел он залезть на шаткую табуреточку («Почти как тот мужик с обложки журнала,» - промелькнуло в голове) и с головой уйти в новую «увлекательную» задачу, как медный колокольчик у двери жизнерадостно зашелся в истерическом припадке, оповещая о прибытии посетителя. Не ожидая никакого подвоха, Андрей повернул голову, чтоб взглянуть на покупателя и, если тот внушает хоть какие-то надежды на адекватность, попросить его подождать пару минут, или, если там окажется очередной «невменяшка», послать в длительное пешее путешествие с эротическим уклоном. И сразу же проглотил заготовленную фразу, пересекшись взглядом с напрочь лишенными эмоций выцветшими серыми глазами. По торговому залу, неторопливо двигался Серый Человек. Не смотря на медлительность в походке его не было даже намека на праздность или лень. Наоборот, каждые его тяжелый чеканный шаг буквально источал целеустремленность и даже какую-то неумолимость. Было в это что-то от медленного сползания горного ледника или движения литосферных плит: тоже, вроде, никакой спешки или суеты, но целые города исчезают без остатка, а глупцы, пытающиеся убежать только лишь оттягивают неизбежный конец.
Со вчерашней ночи Серый Человек не изменился никак, кажется, даже не переодел костюм и обувь. Ну или у него все они были одинаково серыми, чему бы Андрей, положа руку на сердце, не слишком удивился. Среднего роста, среднего же сложения, в нем, казалось, не было ни единой черты, за которую мог бы зацепиться самый пристальный взор. Даже в лице его не получалось отыскать ни единой острой черты, ямочки или хотя бы родинки, которую можно было посчитать за «особую примету». Да и вообще, Серый Человек весь был каким-то «обтекаемым», как бы смешно это не звучало, серым не только по цвету, но и по сути. Словно бы и не человек вовсе, а заготовка человека. То ли вышедшая из-под руки неопытного скульптора, то ли просто еще не законченная, а потому лишенная уникальных черт или цвета. И видимо именно эта самая серость вызывала в Андрее необъяснимые и неконтролируемые страх и отвращение. Когда-то он читал о таком явлении и теперь даже вспомнил название: «Эффект зловещей долины». Особая психологическая реакция на человекоподобные куклы и скульптуры, которые становились очень сильно похожими на людей, но все-таки отличались в какой-то едва заметной мелочи, которую, порой, наблюдатель не мог даже описать, но отлично ощущал каким-то особым внутренним чувством. На уровне, так сказать, инстинкта, различал имитацию и испытывал к ней исключительно отрицательные чувства.