Пока Андрей, замерев на стуле в нелепой позе вполоборота, словно попугай на жердочке, размышлял о философских концепциях, посетитель прошел через весь магазин, благо на это не требовалось ни времени, ни особых усилий, ведь старый балок был чуть крупнее коробки от холодильника «Днепр», и замер около кассы, положив правую руку на прилавок. И в эту руку Андрей буквально впился взглядом. Сперва он даже сам не понял почему, но потом осознал, что торчащая из рукава кисть, все такая же серая, как и остальной визитер, тем не менее, настолько сильно выделялась из остального его образа, что казалось принадлежащей совершенно иному существу. Была она тощей, костлявой, покрытой редким кучерявым пушком с длинными шишковатыми, как у больного артритом, пальцами, заканчивающимися неровно обгрызенными грязными ногтями. Проследив взгляд, пришелец поспешно убрал руку, кажется, даже сунул ее в карман. От этого всего, Андрей словно бы освободился от какого-то наваждения, словно с плеч его если и не упал придавливающий к земле тяжелый камень, то как минимум стал значительно легче. Нет, визитер вовсе не стал менее жутким или пугающим, но теперь он обрел хоть какие-то черты и стал похож на живое существо, а не на ожившую заготовку.
- Девять свечей, - заговорил Серый Человек. Голос его показался сегодня слегка иным более скрипучим что ли. Но Андрей не мог утверждать наверняка, ведь этого слышал его только один раз и то был под сильнейшим впечатлением от вида визитера. — Банка тушенки, канцелярский нож.
- Одну минуточку, - после недолгой паузы, полной, тем не менее, яростной борьбы с самим собой, ответил Андрей. Все-таки, видимо, он слегка погорячился, когда решил, что сумел избавиться от выматывающего душу страха перед Серым, одна только мысль о том, чтобы заговорить с ним все еще откликалась сильнейшим внутренним сопротивление. — Спускаюсь, подождите.
Легко сказать. Ноги все еще были ватными и слушались плохо, поэтому даже такое простое действие, как спуск с табурета потребовали недюжинного напряжения воли и сосредоточения из-за чего Андрей довольно надолго замешкался.
- Девять свечей, - раздалось из-за спины. — Банку тушенки. И канцелярский нож.
- Да помню я, не склеротик, вроде, - зачем-то огрызнулся продавец и внутренне ужаснулся тому, насколько же жалким звучал его «давший петуха» голос. В нем вспыхнул жгучий стыд.
«Да что это за, растудыть его мать, отца и брата во все части аппарата, происходит!» - взъярился Андрей то ли на себя, то ли на Серого. - «Кого я боюсь? Да он же тощий, соплей перешибить можно! А ну соберись, тряпка!»
И злоба, пронесшись по телу отрезвляюще жаркой волной, уже окончательно разорвала в клочья мутную одурь, навеваемую чудовищным визитером. Вернув контроль над собственными членами и телом, Андрей, наконец, сумел обернуться к гостю и съехидничал:
- Слушай, дружище, а тушенку-то тебе какую надо? — теперь голос, по крайней мере так казалось Андрею, звучал ровно, уверенно и достаточно насмешливо, чтобы демонстрировать странному покупателю, что тут его никто не боится. — У меня есть свиная, говяжья и даже баранья. Есть в жестяных банках, есть в стеклянных, даже под евроключом есть. Ты какую будешь брать?
Гость не только не ответил, он даже не изменился в лице. Просто стоял и пучил свои бесцветные гляделки куда-то сквозь Андрееву голову.
- Эй, мужик, - снова никакой реакции. Ну хоть бы моргнул что ли. — Мужик, в рот тебя наоборот, ты вообще меня слышишь?
Он даже приподнял правую руку, словно бы собираясь встряхнуть Серого Человека за плечо, хотя и не был до конца уверен, что осмелится на такое. А вдруг тот и на ощупь окажется таким же, как и внешне… никаким (хотя Андрей и не мог бы объяснить, что эта самая «никаковость» означает и как она будет выражаться в плане осязания, но, признаться, не слишком-то и желал это выяснять), но покупатель опередил его.
- Тушенку, - повторил он, и Андрей точно уверился, что это другой голос, не вчерашний. Этот какой-то более хриплый, скрипящий и шершавый что ли. — Канцелярский нож, девять свечей.
- Понятно, - протянул, продолжая паясничать, Андрей тоном, в котором читалось серьезное сомнение в способности собеседника без помощи карты, компаса, группы гидов и пятидесятистраничной инструкции определить какой стороной надо садиться на унитаз. Он отчетливо понимал нелепость собственного поведения, но все еще полыхающий гнев требовал выхода. А лучше уж по мелкому безобидно насмехаться, чем идти на прямой конфликт.