Причем брали-то далеко не только в долг, так что под конец в кассе скопилась уже весьма приличная сумма. Настолько приличная, что Андрей даже грешным делом подумал, а не положить ли ее в карман и со спокойной совестью уйти в закат. Ираклий, конечно, вмиг догадается, но доказать-то ничего не сможет, ведь никаких документов Андрей не подписывал и вообще сидит тут, по сути, на птичьих правах. Разве что «братков» наймет с обманщиком разобраться, но то вряд ли, они за свои услуги больше запросят.
Естественно, ничем таким Андрей заниматься не собирался. Во-первых, сумма была не настолько большой, чтоб наживать себе дополнительных проблем, он такую вполне честно заработает здесь же за пару месяцев. Так что вместо кражи он просто выгреб весь «крупняк» из кассового ящика и сложил в картонную коробку из-под сигарет. Коробку он тщательно спрятал под лежаком в подсобке. Если кто-то будет искать — конечно же найдет, но хоть глаза мозолить не будут. А то ведь как оно бывает — придут лихие ребята, купят выпивки, а сами стригут, как открывается касса, прикидывают то ли овчинка выделки. И, ежели денег от «лаве» ломится, могут и позариться, рискнуть. А если там пара горстей мелочи да повесившаяся мыша, то могут и побрезговать. Чего ментов зазря злить, да под статью за три пачки печенья башку совать. Береженого, как говорится, и Бог бережет.
Но как бы то ни было, а платежеспособные покупатели в спальном районе — ресурс конечный и потому со временем людской поток сперва сократился до скромного ручейка, а потом и вовсе иссяк, и теперь Андрей с комфортом расположившись (насколько это было возможно на шаткой деревянной табуретке), курил у входа. После заката на улице неожиданно распогодилось и, хотя все еще было весьма прохладно, дождь и ветер утихли.
- Андрей? — голос, прервавший блаженное созерцание потрескавшейся штукатурки на серой шлакоблочной, с вкраплениями крошечных квадратиков кафельной плитки, стене многоэтажного дома не стал для Андрея какой-то неожиданностью.
Его обладателя, по бесповоротно протокольной физиономии которого без труда можно было определить сотрудника правоохранительных органов, Андрей заметил еще минут пять назад, когда он переваливающейся косолапой походкой выбрался из-за угла дома. Заметил и внутренне напрягся. Не то, чтоб не ожидал этого визита, Настя еще вчера предупреждала, но в начинаться биться в конвульсиях восторга тоже не собирался. Что поделать, недолюбливал он милицию. Да и кто бы в его положении относился к ним иначе?
- Это смотря, кто и по какой причине изволит интересоваться, - насторожено ответил Андрей, слегка поворачивая голову в сторону говорящего. Протянутую в приветственном жесте руку он пожимать, впрочем не торопился. Не то, чтоб прям боялся «зашквариться», все-таки, «по понятиям» он не жил, его вся эта блатная тема не слишком привлекала, но и панибратствовать с ментами тоже не собирался. Не заслужили.
Милиционер едва заметно поморщился и убрал руку. Невооруженным взглядом было видно, что пренебрежение Андреем хорошими манерами его если и не разозлило, то весьма сильно разочаровало. «Переживет, чай, не кисейная барышня», - подумал Андрей, внутренне усмехаясь. Как и ожидалось, из внутреннего кармана легкой кожаной куртки мужчина извлек удостоверение с красными «корочками».
- Лейтенант Орлов, - уже более сухо и официально представился он, тыкая разворотом Андрею чуть ли не в самое лицо. — Участковый местный. Мне нужно с вами поговорить.
Андрей внимательно, хотя и быстро изучил представленные ему документы, а потом перевел взгляд на самого собеседника. Участковый оказался достаточно молод, а потому, скорее всего, не по чину рвив и напорист, при этом глаза его все еще оставались живыми и умными, ничем не напоминая лишенные выражения буркала снулой воблы, которыми взирали на окружающий мир его более опытные коллеги, и может даже, чем черт не шутит, даже еще верил в глупости типа чести мундира и обязанности защищать покой вверенного его попечению простого народа. Хотя, даже если и так, то огромные мешки под глазами и многочисленные морщинки в уголках глазах говорили, что суровая действительность и безжалостная бюрократическая машина правоохранительных огранов уже взялась за переваривание парня. А значит, нормальным человеком ему быть оставалось не так уж и долго.