За несколько шагов до приоткрытого окна он услышал, что к тихому бормотанию, которое, впрочем, ни на грамм не стало даже более разборчивым, прибавились странные необъяснимые, но при этом непередаваемо отвратительные чавкающие и хлюпающие звуки. Подойдя к нему почти вплотную, Андрей остановился и только лишь титаническим усилием воли заставил себя перебороть накативший животный ужас и посмотреть внутрь.
И увидел обычный в меру обжитый кабинет с выкрашенными все той же коричневой краской стенами, пополам с простейшей побелкой, как принято в казенных учреждениях, стареньким несгораемым шкафом в углу и заваленным многочисленными бумагами массивным столом из ДСП. И торчащей из-за угла стола рефлекторно подергивающейся человеческой ногой в черном ботинке.
Свет в комнате был отключен, но несколько дешевых парафиновых свечей, тех самых, купленный пару часов назад у него, затейливо расставленных на столе, потрескавшихся стульях и шкафу, давали даже значительно больше света, чем нужно было Андрею, чтобы разглядеть согнувшуюся за столом серую фигуру. И больше, чем ему хотелось бы, если честно. Нет, Серый вовсе не делал над телом милиционера чего-то прям особенно ужасного, по крайней мере Андрей этого не видел, просто было в его спине, в деловито двигающихся лопатках, нечто пугающее. В смысле, даже более пугающее, чем обычно, учитывая, насколько вообще был жутким сам Серый Человек.
Неожиданно Андрея качнуло, и в голове его словно бы взорвалась настоящая бомба боли. Не удержавшись от болезненного шипения и вытянув вперед руку, чтобы не упасть, он оперся о стекло, оставив на нем кровавый след. Видимо, измазался, когда проверял затылок. Эти звуки заставили Серого встрепенуться и поднять голову.
«Беги, придурок!!!» — мысленно завопил Андрей сам себе, буравя взглядом коротко стриженный затылок медленно, словно в замедленной съемке, поднимающейся из-за стола фигуры, но тело не слушалось. Максимум, чего ему удалось, это сделать лишь один шаг назад. Подумав о том, что именно сейчас было бы неплохо просто упасть, Андрей перевел взгляд на показавшиеся из-за стола руки Серого. Те самые страшные шестипалые руки, которых просто не могло быть у человека. Руки эти были измазаны в чем-то серо-красном. Наверное, это была кровь. Кровь участкового. Но Андрей не был до конца в этом уверен, ведь человеческая кровь не может быть такого цвета, обычно она значительно ярче, значительно краснее. Дернувшись еще раз в надежде убежать, Андрей понял, что не успевает, когда фигура обернулась. И, увидев его лицо, Андрей, что есть мочи, завопил.
Ночь Четвертая. Глава 11
Виктор Петрович Саров, в прошлом доблестный младший сержант не менее доблестной Советской Армии, кандидат в мастера спорта по армейскому рукопашному бою, отличник боевой и политической подготовки и обладатель школьной серебряной медали, ныне больше известный многочисленным клиентам и сотрудникам частного охранного предприятия "Конвой" и куда менее многочисленным близким друзьям как Витя Сармат, сидел вольготно распластавшись на водительском сидении своей подержанной, но еще весьма приличной «Тойоты», и с неприязнью разглядывая тощего излишне, на его вкус манерного кавказца, который, ожесточенно жестикулируя, доказывал что-то фигуристой рыжеволосой девице. Деваху звали Настя и Вите отчего-то очень нравилось считать ее своей телкой. Не то, чтоб они прям так уж давно были знакомы. Строго говоря, без году неделя, так пару раз перепихнулись, но яркая и сочная красавица настолько глубоко запала в сердце обычно суровому и молчаливому парню, что он даже, пока, прочем не признаваясь в том себе самому, даже начал подумывать, что был бы не против, если б эта интрижка затянулась на подольше. И не сказать, чтоб Настюха была прям уж совсем сногсшибательно красива, или как-то особо хороша в сексе... Нет, и с первым и со вторым все было отлично - миловидное личико, прекрасная фигура, а определенный недостаток опыта в постели компенсировался небывалым энтузиазмом - но ничего прям сверхъестественного, если приглядеться, то в каждом кабаке такие встречаются по три копейки в базарный день, но вот именно эта сумела затронуть какую-то струну в душе.