- Алё, чиксы, - Виктор недовольно постучал костяшками пальцев по прилавку, привлекая внимание двух пьянющих в хлам малолеток с видом бывалых знатоков выбиравших бормотуху для продолжения студентческого банкета. — Вы тут сопли жевать приперлись или все-таки брать что-то будете?
- Берут, дяденька, шалавы в подворотне в рот, - наставительно покачав тонким пальцем с кривым доморощенным маникюром у него перед глазами, важно заявила одна из девушек. — А мы тут, знаешь ли, покупательницы!
В голове у Виктора промелькнула мысль, что если эта сопля продолжит дерзить, то именно это ей и предстоит, потому что он сам был не слишком трезв, чудовищно зол и еле сдерживался от снедавшего его желания. Конечно же, его вожделение было направлено вовсе не на этих мокрощелок, он-то предпочитал женщин помясистее, чтобы было, значит, за что подержаться. А у этих сушеных зубаток только и можно, что об ребра долбиться. Просто там, позади за занавеской его ждала одетая в костюм Евы Настюха. В очередной раз за эти несколько минут он мысленно обругал себя за то, что удосужился запереть дверь.
- Слышь, мужик, - совершенно не чувствуя опасности продолжала изгаляться дуреха. — Ты чо такой напряженный? Торопишься что ль куда? Расслабься, а...
Виктор до скрипа сжал зубы и медленно поднялся. Как бы он не относился к Насте и как бы не хотел портить подруге отношения с начальством, мало ли, еще пожалуется кто на его несдержанность, но терпеть такую откровенную борзоту, от без пяти минут обитательницы городской бетонки совершенно точно не собирался. Не по понятиям это.
- Слушай меня, звезда лохматая... - злобно зашипел он, поднимаясь со стула, намереваясь по освященной временем и поколениями армейской традиции прописать забывшей свое место телке выговор с занесением в грудную клетку. — Я смотрю, ты совсем уже берега попутала...
Неизвестно, чем бы все это закончилось, поскольку непонятливая жаба уже раскрыла рот, явно намереваясь произнести очередную хлесткую отповедь, но подружка ее явно обладала более чувствительной на неприятности пятой точкой, а потому, не обращая внимания на протесты и возмущенные бульканья, схватила напарницу за шкварник и с силой вытащила наружу. Виктор постоял некоторое время, с довольной улыбкой буравя взглядом захлопнувшуюся дверь. Настроение его медленно но верно поползло вверх.
- Витюш, ты там скоро? - донесся из-за спины мелодичный голос. Язык у Насти слегка заплетался от выпитого, на тему спиртного она оказалась позорно слаба, выпили-то буквально по паре стаканов, хорошо хоть на резвость ее алкоголь влиял исключительно положительно.
- Сейчас, Насть, только дверь запру, чтоб больше ни один хмырь не залез, - ответил он поворачивая голову к занавеске. К его превеликому сожалению, никто из-за шторки не выглядывал и даже игриво не выставлял обнаженную ножку. Впрочем, воображение у парня было богатое, так что со всем справилось и само, вызвав очередной гормональный всплеск. Виктор не глядя отбросил в сторону закрывавший проход прилавок и, не глядя ступил в торговый зал.
И совершенно неожиданно уперся чуть ли ен лицом к лицу с какоим-то совершенно отвратительным упырём. Буквально в нескольких сантиметрах от его лица находилась настолько отвратительная и корявая рожа, какой Виктору прежде не приходилось видеть ни в реальной жизни, ни в падких на такие сюжеты средствах массовой информации. Уродливое плоское лицо,но не такое, как у чукчей или каких-нибудь монголов, где ощущение содавалось за счет высоких скул и широких щек, а плоское в самом прямом смысле, как у мопса, если бы мопс имел черты лица напоминавшие человеческие и при этом еще и совершенно гладкое, в отличие от того же мопса, пришельца вперилось в него пустым взглядом, не отягощенным никакими намеками на мысли. Виктора передернуло от отвращения. И заодно где-то под ложечкой он ощутил какой-то противный писк страха, ведь непонятный плоскорожий сумел подобраться совершенно беззвучно, что, учитывая колокольчики на двери, по любому поводу так и норовящие залить окружающее пространство наипаскуднейшими трелями, было просто невозможно. Мерзопакостный посетитель стоял, без малейшего движения, позволяя Виктору во всех тошнотворных подробностях рассмотреть свою гладкую без единой заметной поры или волоска, кроме нескольких мышиного цвета редких соплей на голове, кожу в странных сероватых прожилках капилляров, бескровные серые губы, сжатые в тонкую линию и яйцеобразную, удивительно ровную голову. Виктор вспомнил какую-нибудь куклу "Барби", только жуткую и пугающую или како-нибудь манекен в магазине.