Паршивая, по большей части грунтовая, хотя и с незначительными вкраплениями асфальтосодержащего продукта, дорога, по проезжей части которой приходилось постоянно петлять в тщетных попытках избежать выпрыгивающих из темноты ям и здоровенных остроконечных булыжников. Обочины, настолько заваленные мусором, который в некоторых местах сваливался в твердые, словно зацементированные сугробы по колено, а то и по пояс. Изничтоженное, как класс, уличное освещение. Деревянные дома, наверняка, помнившие еще молодость одного из Ильичей (а возможно и обоих). Так перекособоченные, что казалось, будто они не разваливаются то ли из-за ослиного упорства своих жителей, то ли из-за того, что их удачно загадили обитающие на чердаках голуби. Весь этот район словно существовал исключительно для того, чтобы высасывать радость и надежду на будущее, веру в то, что где-то в мире есть лучшая жизнь.
И с каждым поворотом, каждой удачно отловленной днищем кочкой, каждым отскакивающем от лобового стекла камешком Витя все сильнее проклинал раздолбая Андрея, ленивого Ираклия, нагло пользующуюся его к ней расположением Настю, а больше всех, разумеется, себя самого. Ну ладно, повелся на красивые черные глазища и упругий зад, вписался в какую-то муть, бывает, другие и не на такое идут, чтоб подмахнуть хорошей телке, но вот какого черта он не занялся этим сразу? Зачем завалился спать? А когда проснулся, на фига еще валялся на диване, пересмотрел все сериалы, какие только показывали, чуть ли не до самой полуночи? К сожалению, все эти вопросы были исключительно риторическими и не несущими какого-либо практического смысла. Витя был правильным парнем и привык отвечать за свой базар и держать данное кому-либо слово. И именно поэтому он нарезал вокруг двухэтажных халуп один круг за другим в тщетных попытках отыскать нужный ему дом. И, словно назло, на большей части из них не было ни единого номера, а редкие прохожие шугались от подъезжающей машины, словно от тыкающего им в морду стволом пушки танка.
Найти искомую ржавую табличку удалось только ближе к трем ночи. Выбравшись из салона под мелкий и по-осеннему паскудный дождик, Виктор покрутил головой в поисках потенциальной опасности. Но ничего, кроме мелькнувшей в ближайшей подворотне едва заметного силуэта, не обнаружил. Впрочем, и в этом Виктор был не до конца уверен, могло и показаться, нервы его были откровенно напряжены, райончик отнюдь не выглядел благополучным. Прикинув болт к носу, Виктор решил не рисковать и вытащил из машины небольшую аккуратненькую монтировку с резиновой велосипедной ручкой. Старый и надежный друг, побывавший уже ни на одной «стрелке».
Поднявшись по скрипучему деревянному крыльцу к подъезду второго этажа, где по его прикидкам должна быть квартира Андрея, Витёк с усмешкой увидел, что она заперта на примитивный «кодовый замок». Одна из тех нелепых механических конструкций, с задаваемым на заводе «кодом», которая отпиралась если одновременно зажать все нужные кнопки. Ставящие их вместо дорогостоящих электронных устройств люди наивно полагают, что таким нехитрым образом защитить подъезд если не от грабителей, то хотя бы от бухающей молодежи или желающихся погреться бомжей, и при этом неплохо сэкономить. Классическая попытка и рыбку съесть, и на мотороллере покататься. И, как обычно, не работающая от слова совсем. Как правило уже через пару месяцев активного использования все нужные клавиши радостно оповещают окружающих о том, как лучше всего попасть внутрь. В этом случае идеально яркой, словно отполированной пастой ГОИ, в неверном свете, падающем из окна первой квартиры полыхали цифры один, семь и девять. Ловко зажав их левой рукой, в правой все еще покоилась монтировка, Виктор услышал заветный негромкий щелчок.
Тамбур было темно, хоть глаз выколи, ни одной, даже самой замызганной лампочки и Витя сходу приложился о низкую притолоку так, что из глаз полетели искры. Основательно и с чувством выругавшись (и попутно зацепив ногой какую-то звенящую металлом конструкцию, вроде бы велосипед), он после некоторых усилий нащупал дверь в подъезд. Но и там, внутри царил основательный полумрак. Лампочка была одна и та горела где-то сверху, кажется на площадке между первым и вторым этажом. То ли в этом подъезде проживали исключительно экономные люди, не желающий тратить излишние деньги на коммуналку, то ли не все светильники без потер пережили схватку с жестоким миром. А может быть, все вместе. Впрочем, скудность освещения ни капельки не мешала разглядеть ни убожество окружающего ремонта, ни изощрения всевозможных вандалов. И если с первым все было по-совковому традиционно — стены до середины красились паскудного цвета половой краской, в данном случае салатово-зеленой, то вот второе вызывало даже определенное восхищение. В первую очередь, весь потолок оказался истоптан сапогами с крупным протектором, да так обильно и плотно, что казалось, будто там устроила дискотеку целая рота дембелей в самых лучших своих парадных берцах. Виктор даже на мир завороженно замер, представляя, как добивались этого эффекта, как сразу несколько молодых (и, наверняка, не слишком трезвых) молодых людей носились по подъезду, таская на плечах товарищей с сапогами поднятыми над головой. Естественно не обошлось и без граффити. От примитивных и пошлых надписей вроде «Отсосу за полтинник» или «Хочу бабу потолще», до целых поэм выкорябанных ржавыми гвоздями в серой штукатурке. В общем, весь джентельменский набор неухоженного подъезда.