Его слова прервал какой-то чавкающий звук позади, и Сармат осознал, что хозяин квартиры боялся вовсе не его, а чего-то позади. Чего-то, что он увидел даже сквозь запертую дверь.
Дальше Витя действовал только на вбитых в подкорку рефлексах. Тех самых, что когда-то вбили в него инструктора. Рывок влево и в вниз, чтобы уйти с линии огня, упасть на колено и слегка вполоборота, чтобы уменьшить профиль, а уж как он подобрал ружье и перехватил его в боевую позицию, он и вообще не помнил. Главное, что теперь он лицом к двери, в плечо упирается деревянный приклад, предохранитель снят, а холостой ход спускового крючка первого из стволов убран. И все это одним ловким слаженным движением, как в учебке.
«Жаль никто из учеников не видит, глядишь и подцепили бы чего полезного», - мелькает в голове тщеславная мысль, и тут же исчезает, задавленная удивлением и ощущением тотальной неправильности, невозможности происходящего. Входная дверь, обычная фанерная, из тех, что можно легко приобрести в любом хозяйственном магазине выгнулась уродливым горбом почти что по всей свое длине. Причем Виктор, закрывавший ее буквально пару минут назад, никакого горба не видел. А еще этот «горб» медленно и верно увеличивался, вспучивался, пока не принял форму грубого подобия человеческой фигуры. И тогда поверхность его подалась в стороны с противным чавканьем, словно густой кисель или расплавленный битум, выпуская наружу серую фигуру, подобную которой, если не ту же самую, Витя видел вчера в магазине.
Накатившее отвращение перед плоскорожим уродцем было настолько мощным, что Витя еле сдержался, чтобы не выблевать весь свой вечерний перекус. А вот Андрей за спиной, кажется, не удержался: отчаянно матерясь и завывая он с удвоенной скоростью заскребся куда-то по линолеуму.
Серокожая фигура замерла с интересом и кажется даже удивлением разглядывая присевшего на колено Виктора. Никакой агрессии она не проявляла, хотя в правой вытянутой вперед руке сжимала какой-то ярко-желтый предмет. Присмотревшись, Сармат понял, что это канцелярский нож с выпущенным лезвием. Прикинув, что для использования холодного оружия уродец все еще слишком далеко, Витя перевел взгляд на левую руку, опущенную в карман и медленно произнес:
- Так, Копперфильд хренов, не знаю, как ты провернул этот фокус с дверью, но давай-ка, медленно вытаскивай из кармана руку…
- Стреляй, тля, - неожиданно рявкнул Андрей. Голос его дрожал, но в нем чувствовалась уверенность. -Или он нас обоих сейчас положит!
- Не очкуй, - раздраженно оборвал его Витя. — Ни черта он не сделает! А ну стой!
Последнее уже относилось к пришельцу, который медленно и спокойно поднял руку со сжатым ножом.
- Стреляй, сука!!! — самым натуральным образом взвыл Андрей, и, судя по звукам, бросился куда-то.
Но Виктору было не до его истерик, поскольку нож в руках Плоской Хари начал движение. Не быстро и, казалось бы, не опасно, сверху вниз и справа налево, словно разрезая лист бумаги, но от этого движение Сармату стало очень плохо. В глазах потемнело, руки и ноги его утратили чувствительность и одеревенели, он перестал слышать собственное дыхание и сердцебиение… Собственно, он вообще перестал слышать хоть что-то, кроме странного равномерного шипения, напоминающего шум, издаваемый радиоприемником или телевизором, настроенным на «мертвую» частоту. А самое невероятное, что он начал как бы видеть сцену со стороны. Сверху, как будто от самого потолка. Мутно и неразборчиво, словно сквозь матовое стекло, но, тем не менее, вполне различимо. Вот это серое пятно, вокруг которого вьются какие-то клубы дыма или тумана, это серокожий урод, вот то, сравнительно небольшое, отчего-то полыхающее чем-то красным, это он. Кстати, ружье все так же наизготовку и направлено в сторону опасности, вот что значит выучка. А вот это, двигающееся по комнате, словно бы бегом, но как-то замедленно, это Андрей. И он, судя по всему поднял что-то над головой.
«Как интересно», - отстраненно подумал Витя и постарался прищуриться, чтобы разобрать что это тот такое несет. После некоторых усилий ему это удалось, хмарь рассеялась и он увидел, что хозяин квартиры размахнулся швыряет в плоскорожего небольшой телевизор. Все вокруг происходило как в замедленной съемке и он успел во всех подробностях рассмотреть, как электронное устройство спокойно перелетает над его головой и острым углом врезается в живот серокожего. От удара того сложило пополам и отбросило на дверь.
На Виктора лавиной обрушились ощущения. Он ощутил бьющееся в груди сердце, явно уже пошедшее вразнос без даже небольшого намека на ритм, ощутил жжение в легких, как бывает если долго задерживать дыхание, отчаянно щипало пересохшие глаза, а большую часть мышц свело судорогой. И, тем не менее, он был жив. Жив и и все еще способен нажать на курок. Оглушительно рявкнуло ружье и прихожая погрузилась во мрак.