- Б-братишка, ты ч-чего? - заикаясь пробормотал гость. - Я.. я не хотел тебя пугать...
- Корявый хрен тебе "братишка", - рыкнул Андрей постепенно приходя в себя и не понимая, как умудрился позволить Этому подобраться так близко. Несуразный посетитель, помимо всего прочего, еще и распространял вокруг себя умопомрачительное амбре застарелого перегара, заставлявшее слезиться глаза. - Чё те надо, жертва несделанного аборта!?
- Братишка, - как оказалось, синяка смутить, а тем более отогнать, даже самой неприкрытой грубостью было не так уж просто. - Выручи меня, братишка, трубы горят, сил терпеть нет! Дай чекушку...
- Да в чем базар? - желчно хмыкнул Андрей. Уже вполне придя в себя. - Бабло на бочку и хоть все магарычи в магазине забирай.
- Дак нету их, денег этих, - жалостливый вид алкаша, казалось, был должен даже из камня выдавить пару слезинок. - Дай в долг...
Но Андрей был тверд, как кремень, и вытащил тетрадь.
- Фамилия? - строго потребовал он.
- Да ладно тебе, братишка, - заканючил алкаш. - Ну я же завтра принесу...
- Ну на нет и суда нет, - отрезал Андрей. Он обнаружил, что до сих пор сжимает в зубак сигарету и старательно "забычковал" ее. То что это ничтожество отбило у него желание курить, вовсе не означало, что ценным ресурсом стоило разбрасываться. В конце-концов, пока что он не получил за работу ни одной копейки.
- Да, блин, братишка, - морда пьяницы плаксиво съежилась, отчего стала напоминать что-то среднее между курагой и куриной гузкой. - Ну ты человек или нет? Дай беленькой, я завтра отдам, мамой клянусь! У меня завтра деньги будут, отвечаю.
- Ну вот как будут, так и приходи! - рявкнул Андрей, отбрасывая тетрадь. Он почувствовал, что снова начинает выходить из себя. - А сейчас нарисуй сквозняк, синяй, пока я тебя сам не вышвырнул.
- Урод!!! - неожиданно заверещал пьяница, выпрямлясь и брызжа Андрею в лицо отвратительно пахнущей слюной. - Антихрист! Изверг! Чтоб ты сдох!!!
- Да я тебя... - Андрей поднялся со стула и потянул на себя тумбу, закрывавшую выход в зал.
Но дебошир и не подумал дожидаться справедливого наказания, а бросился к двери, не забывая, впрочем, извергать за спину ругательства. Выбегая, он чуть было не сбил с ног высокого и худого мужчину в сером плаще.
- Простите... - начал было Андрей извиняться перед входящим, но моментально осекся, пересекшись с ним взглядом.
Впав в какой-то ступор, он так и стоял посреди прохода, раскрывая, словно выброшенная на берег рыба, рот, не в силах справится с неизвестно откуда накатившими, ощущаемыми буквально на физическом уровне, омерзением и ужасом. Нет, пришелец не был как-то особенно уродлив, не носил шрамов и не источал неприятных запахов. Просто весь его вид, манера поведения, черты казались неправильными, ненастоящими, невозможными. Высокий и худой чуть ли не до дистрофии, пришелец словно был соткан из оттенков серого, как будто в облике его не было ни одного мазка ярких цветов. Серый плащ, великоватый, наверное, с чужого плеча; серые мешковатые брюки; серые туфли, идеально чистые, словно бы и не царствовала перед самой дверью ларька огромная лужа. Мышинного цвета волосы, тонкие, словно паутина, редкими слипшимися прядями сползали по серой коже головы и падали на омерзительное серое же лицо. Черты лица просто не могли принадлежать человеку. Скорее, они напоминали неумелый набросок на альбомном листе или незаконченную скульптуру. Нос - невнятное бесформенное пятно; рот - словно трещина в глине; щеки - как будто плоские, лишенные объема и рельефа. Но самым пугающим были глаза человека. Не просто серые, но словно бы выгоревшие на солнце до потери самого намека на цвет. Темное серые зрачки на светло-серой радужке, бегающие по еще более светлому, но все равно недостаточно, чтобы называться белым, глазному яблоку. И все это пустое, холодное, безжизненное, напрочь лишенное эмоций или мыслей.
- Девять свечей, - таким же лишенным индивидуальности и эмоций, тоже серым (если бы цветом можно хоть было охарактеризовать звук) голосом, заговорил вошедший, и Андрей, моргнув, неожиданно для себя осознал, что тот уже стоит у самого прилавка. - Банку тушенки и канцелярский нож.
- Ч-что, простите? - Андрей никогда не считал себя робкого десятка, но сейчас до дрожи в коленках трусил. Серый человек его не просто пугал, он вызывал какой-то подсознательный, первобытный, глубинный ужас, сродни, наверное, тому, что испытывает кролик, заглянувший в глаза удаву.
- Девять свечей, банку тушенки и канцелярский нож, - все тем же бесцветным тоном повторил мужчина, и голос его, пронизывающий и колкий, словно ледяной северный ветер, заставил Андрея поежить и очень сильно пожелать очутиться как можно дальше отсюда.
Еле справляясь с накатывающей на него совершенно иррациональнйо паникой, он бросился исполнять указание, только чтобы не слышать этот голос, не видеть этого человека.
"Банка тушенки? Какая ему нужна? Говяжья? Свиная? Дорогая? Дешевая?" - беспорядочно метались в голове мысли, наталкиваясь друг на друга. - "Так, свечи, девять штук." Одна выскользнула из дрожащих рук и закатилась под прилавок, Андрей выругался и достал из коробки новую. Упавшую выполупывать некогда. Нож для бумаги лежал на витрине для школьных принадлежностей и, достать его изнутри было очень непросто. Но при одной только мысли, что придется выйти в зал и, не дай Бог, коснуться Серого, у Андрея начинали стучать зубы. Поэтому он потратил добрые пять минут, чтобы, проявив чудеса ловкости, вытащить кусочек дешевого желтого пластика.
Вернувшись обратно Андрей высыпал перед человеком затребованное и шумно сглотнул, понимая, что просто не в силах назвать стоимость покупок. К счастью, посетитель, кажется, и сам все знал. Спокойно отсчитав требующуюся сумму, он забрал свои припасы и все так же не торопясь ушел. Когда он открывал дверь, Андрей услышал снаружи противное:
- Эээй, братишка, займи чирик...