— Наверное, он был надежным в свое время.
— Пятый в мире по длине во время строительства, — сказал Джиордино.
— Как думаешь, почему он разрушился?
Джиордино пожал плечами.
— Согласно отчету, сделанные выводы неубедительны. Лучшая теория заключалась в том, что сильные ветры в сочетании с ударами молнии ослабили поддерживающую ферму.
Чейз кивнул головой в сторону реки.
— Думаешь, он ждет там, внизу?
— Поезд?
Джиордино посмотрело на воды, освещенные луной.
— С ним там всё в порядке. Обломки крушения не нашли в 1914 году, потому что всё, что было у спасателей, ограничивалось водолазами в медных шлемах и в неудобных костюмах из брезента, которые ходили ощупью из-за нулевой видимости, и кошками, которые тащили небольшие лодки.
Их оснащение было слишком ограниченным, да и искали то они не в том месте.
Чейз поднял свою фуражку и почесал голову.
— Всё узнаем через пару дней.
— Меньше, если повезет.
— А как насчет пива? — спросил Чейз, улыбаясь. — Я всегда покупаю для оптимизма.
— Думаю, что не повредит, — сказал Джиордино.
Чейз исчез на трапе и прошел в камбуз. Было слышно, как в главном обеденном салоне экипаж шутит, настраивая телевизионную антенну тарелку для приема сигналов от проходящего трансляционного спутника.
От внезапного холода по волосатым рукам Джиордино поползли мурашки, он протянул руку в рулевую рубку за ветровкой. Когда он застегивал молнию, ему что-то послышалось, он прислушался.
Появился Чейз и передал ему банку пива.
— Не подумал о стаканах.
Джиордино поднял руку, призывая к молчанию.
— Ты слышишь это?
Чейз нахмурился.
— Слышу что?
— Слушай.
Чейз наклонил голову, закрыл глаза, уставившись невидящим взглядом человека, сконцентрированного на звуках.
— Слабый свист, — безразлично произнес он.
— Ты уверен?
Чейз кивнул.
— Правда, слышу его. Определенно свисток поезда.
— Не находишь, что это странно? — спросил Джиордино.
— А почему я должен так считать?
— У дизельных локомотивов пневматический гудок. Только старые паровозы сигналят свистком, а последний снят уже тридцать лет назад.
— Может быть, это какие-то детские гонки в парке развлечений где-то вверх по реке, — предположил Чейз. — По воде звук может передаваться на очень большое расстояние.
— Не думаю, — сказал Джиордино, отгибая руками уши и раскачивая головой назад и вперед, как антенна радара. — Становится громче. Громче и ближе.
Чейз нырнул в рулевую рубку и вернулся с картой наземных дорог и фонариком. Развернул карту на ограждении палубы и включил фонарик, освещая ее.
— Взгляни сюда, — сказал, указывая на крошечные голубые линии. — Главная железнодорожная линия проходит на двадцать миль южнее от этого места.
— А ближайшая трасса?
— В десяти, возможно, в двенадцати милях.
— Но что бы ни издавало этот звук, он исходит с расстояния не более мили, — категорически заявил Джиордино.
Джиордино пытался определить направление. Сияющая луна освещала местность с кристальной ясностью. Он различал отдельные деревья на расстоянии двух миль. Звук приближался по западному берегу реки над ними. Не было никакого движения, не было огней, исключая лишь свет, включенный в нескольких дальних фермерских домах.
Еще один пронзительный звук.
Сейчас уже новые звуки. Лязг тяжелой стали, хриплый, пульсирующий выхлоп пара и газов в ночи. Джиордино ощущал себя, словно его подняло в воздух. Он стоял неподвижно. Замер в ожидании.
— Он поворачивает, поворачивает к нам, — выпалил Джиордино, будто пытался убедить самого себя. — Боже, он падает с развалившегося моста.
Они оба пристально смотрели вверх, на вершину берегового устоя, неспособные дышать, неспособные понять, что происходит. Внезапно оглушающий шум невидимого поезда вырвался из темноты над ними. Джиордино инстинктивно пригнулся. Чейз замер на месте, лицо побелело, как у мертвеца, расширенные зрачки глаз были похожи на черные пропасти.
И затем резко наступила тишина, тишина, подобная смерти, зловещее молчание.
Никто из них не мог произнести слово или шевельнуться. Они стояли как вкопанные на палубе, подобные восковым фигурам, лишенным сердца и легких. Медленно Джиордино собрался с мыслями и взял фонарик из безвольной руки Чейза. Он осветил им верхушку берегового уступа.
Смотреть было не на что: кроме выветрившегося от времени камня и непроницаемых теней, там ничего не было.
42
«Оушен венчерер» стоял на якоре над обломками кораблекрушения «Императрицы Ирландии». Рано утром прошел небольшой дождь, белый корпус судна переливался оранжевыми отблесками в лучах утреннего солнца. Резким контрастом на расстоянии двухсот ярдов от него была потрепанная старая рыболовная лодка, выцветшая голубая краска которой растрескалась и местами отвалилась. «Оушен венчерер», силуэт которого четко вырисовывался на фоне светлеющего горизонта, казался рыбакам творением художника с извращенным чувством юмора.
Обводы корпуса были эстетически выдержанными и современными. Начиная с изящно закругленного носа, линия главной палубы проходила приятной для глаза плавной кривой к овальному веерообразному хвосту. Не было и намека на острые углы, характерные для большинства других кораблей; даже мостик в форме яйца размещался на арочном основании. Но здесь и кончалось все прекрасное. Вышка, похожая на нефтяную, вызывающе торчала вверх из среднего отсека, что совершенно противоречило общему дизайну судна. Функционально, несмотря на отсутствие привлекательности, вышка отличалась возможностью опускать разнообразное оборудование и приборы для научных исследований через корпус на морское дно или поднимать тяжелые предметы, например обломки кораблекрушения, прямо в трюмы корабля. «Оушен венчерер» представлял собой идеальное судно для поиска договора.
Питт стоял на корме, плотно прижимая к голове шапку португальского рыбака, чтобы ее не унесло порывами ветра, создаваемыми лопастями вертолета Государственного агентства подводных и морских научных исследований, летающего в воздухе вокруг него. В течение какого-то времени вертолет находился в режиме зависания, пока пилот определял направление потоков воздуха. Затем машина стала медленно снижаться, и вскоре салазки коснулись посадочной площадки, размеченной краской.
Питт пригнулся, подбежал к вертолету, открыл дверь. Показалась Хейди Миллиган в комбинезоне из хлопковой ткани художественной работы потрясающего бледно-голубого цвета. Дирк помог ей спуститься и взял чемодан, переданный ему пилотом.
— Следующим рейсом, — громко сказал Питт, перекрикивая рев турбин, — привези нам упаковку арахисового масла.
Пилот помахал, приветствуя их всех, и крикнул:
— Привезу.
Питт эскортировал Хейди по палубе, вертолет поднялся с посадочной площадки и направил свой нос на юг. Девушка повернулась к Питту и улыбнулась.
— Директор проекта всегда работает носильщиком?
— Как сказал один человек, — засмеялся Питт, — мне всё равно.
Через несколько минут после того, как он показал ей каюту, она вошла в обеденный салон с пачкой документов и села рядом с ним.
— Как твоя поездка?
— Продуктивно, — ответила она. — А как вы?
— Мы прибыли на площадку вчера днем, на восемнадцать часов раньше графика, и поставили «Оушен венчерер» над обломками кораблекрушения.
— Что будете делать дальше?
— Спустим небольшой беспилотный подводный аппарат с дистанционным управлением и с камерами для съемок «Императрицы». Видеоданные поступят на наши мониторы, и мы их проанализируем.
— Под каким углом лежит корабль?
— Под углом сорок пять градусов на правом борту.
Хейди нахмурилась.
— Паршиво.
— Почему?
Она стала раскладывать на столе бумаги. Размер некоторых был очень большим, их пришлось развернуть.
— Прежде чем я отвечу на твой вопрос, взгляни на копию списка пассажиров на борту «Императрицы» в последнем рейсе. Сначала я подумала, что начала расследование не с того конца, когда не смогла найти имя Харви Шилдса среди пассажиров первого класса Затем до меня дошло, что он мог путешествовать в каюте более низкого класса, чтобы не афишировать свое присутствие. На большинстве трансатлантических лайнеров предусмотрены шикарные каюты на палубе второго класса для богатых, но скромных оригиналов или государственных чиновников высокого уровня, которые не хотят, чтобы их присутствие на борту стало достоянием общественности. Вот так я и нашла его. Верхняя палуба «Д», каюта сорок шесть.