— Да мне уже дядь Вить объяснил.
— Ну и замечательно. — Муромский закурил, сплюнул под ноги, поправил ружье на плече и вдруг сказал: — А было бы здорово поймать зверя. Ай как здорово! Он ведь… э-э… особенный. Мы бы с него настригли шерсти. Я даже не в смысле денег. Просто чтобы места наши прославить. Чтобы знали о нас. И вообще, сначала поймаем, а там уже поглядим. Вить, а Вить! Где подельник-то твой ошивается? Ведущий браконьер всего на свете?
— Ерёма? Бухой небось лежит в Филине.
— Жалко. У него сетей два километра, и оба который год без дела валяются. А свои-то ты не дашь сети, верно?
Лузгину стало тесно — это народ сгруппировался вокруг Муромского и Вити.
— Крыши-то практически нет над двором, — говорил Муромский. — Так, огрызки по краям. Но их хватит, чтобы закрепить сеть. Пустим в три слоя, ее тогда и бык не разорвет. Закроем сверху весь двор. По краю продернем трос. Зверь через стену прыгнет и собственным весом уже частично застегнется. Хвост от троса надо кинуть через балку, и когда зверь в кошеле окажется, протянуть со всей силы. Четверо с тросом бегом наружу через ворота, чтобы зверь на ноги не встал, а остальные его — прикладами и чем попало. Отпи…дим душевно, к балке подтянем, горловину кошеля перехватим, самого зверя проволокой спеленаем, а дальше разберемся… Времени светлого в обрез хватит все устроить. Значит, решать надо быстро. Что скажете, мужики?
— Насчет отпи…дить — это я за! — сообщил вчерашний пострадавший, имени которого Лузгин так и не вспомнил.
— Получится, а, дедушка?
— Да как сказать, милок… Если быстро трос потянуть, вроде должно. Стены высокие. Главное дело, чтобы зверь сеть не углядел. По ручью-то пройти у него мозги хватило.
— Будем надеяться, что голодному мозговать некогда. Ну чего, народ, голосуем, или все уже за?
— Экий ты быстрый! — возмутился Витя. — Я сети-то вам еще не дал.
— А ты не дашь?!
— Дам, конечно. Только ты сначала меня спроси.
— Витя, дай нам сеть! Пожалуйста!
— Да хрен с ней, берите!
Впервые за последние сутки Лузгин услышал в Зашишевье настоящий смех.
С сетями управились до темноты. По идее, не должны были успеть, но вот очень захотели — и смогли. Мало того, что соорудили вполне работоспособную на вид ловушку, так даже испытали ее! Один из мужиков, употребив стакан допинга, бросился с крыши в сеть и был успешно пойман, отделавшись пустяковыми ушибами, а попутно заработав второй стакан и ласковое прозвище Каскадер.
Правда, скотину перепугали — беготней и оглушительным матом в процессе теста, — но коровы быстро успокоились, а за ними и овцы кое-как притихли.
С испытательным прыжком здорово угадали — Лузгин сразу заметил, как переменилось в настрое ополчение. К мужикам пришла спокойная уверенность, которой не хватало раньше. Они придумали, как поймать страшного, опасного зверя. А если ты кого в состоянии поймать, значит, не столь уж он страшен и опасен.
Ловушку вновь натянули, уже до того сноровисто, будто всегда с ней работали. У Лузгина эта сосредоточенная, деловитая спешка наложилась на предыдущие жизненные наблюдения, и он утвердился в печальном выводе: Россия умеет все на свете, кроме одного — у нее не получается остро хотеть.
Он не выдержал и сказал Вите — эх, если бы в этой стране все с такой охотой трудились…
— На всех зверей не напасешься, — отмахнулся Витя.
— А за бабки слабо?
— За бабки скучно. Мы народ морально-нравственный, нам идею подавай. Ты, что ли, за одни бабки работаешь?
— Могу еще за бухло.
— Да не п…ди! — натурально обиделся Витя. — Я же тебя с детства знавши. Понял? То-то!
— Ладно, я пошутил, — признался Лузгин. — Хотя…
— Кабель там продерни! — скомандовал Витя. — Ага, есть. Теперь сюда бухту тащи. Помаленьку трави… И чего «хотя»? Смотрю я, херово тебе, парень. К Маринке-то вернуться думаешь или уже того, насовсем?
— На самом деле мне хорошо, — сказал Лузгин, медленно вытягивая из бухты тяжелый черный провод. — Потом, наверное, будет херово, а сейчас хорошо. Вернуться… Она уверена, что да. А я пока ни в чем не уверен. Жить хочу. Просто жить. Успеть нечто особенное сделать, пока силы есть. Без оглядки на то, что обо мне думают и чего от меня хотят. Кажется, именно это называется кризис среднего возраста. Черт побери, у родителей он наступал в сорок, а то и позже. А у моего поколения гораздо больше возможностей чего-то достичь, реализоваться, вот мы и начинаем фигней мучиться в тридцать с небольшим. Красиво, радостно мучиться. Ходил на встречу сокурсников, все жалуются, до чего им плохо. Сплошь начальники, хозяева, попадаются известные люди, настоящие знаменитости — и всем нехорошо. Потом один в меня пальцем ткнул — а вот у этого, говорит, вообще нет кризиса среднего возраста. Ка-ак я начал тельняшку рвать — мол, у кого нет кризиса?! Да у меня такой кризис, прямо такой кризис, хоть ложись и помирай!..