В который уже раз он приник к окуляру. Мало сосредоточиться. Нужно забыться. Сейчас он уже не целился, а ловил это редкое мгновение слияния, единства прицела с целью, как опытный бильярдист – выверенного удара кия, зигзага двух шаров и шлепка в лузу. Только тогда приходит абсолютная уверенность, что промаха не будет. И останется лишь плавно нажать на спуск. Он подвел его к точке фиксации. Потом легонько дожал.
В полной тишине послышался громкий щелчок, винтовка дернулась, птицы на ближайших деревьях загалдели, стали взлетать с ветвей и кружить над покинутыми местами...
– Ну что? – снова спросил Михайлов.
Леха снова не ответил. Смотрел в прицел и видел, как на том месте, где только что стоял в строю Афанасьев, столпились зэки, которых расталкивали конвойные. И никто пока не смотрел в сторону леса, все размахивали руками и беззвучно орали.
Потом на мгновение, не больше, разглядел то, с чем он только что был слит воедино. Убитого несли на руках – с запрокинутой назад и залитой кровью головой, с бессильно болтающимися руками...
Эти руки, как у куклы, были для него свидетельством, которое не потребует вскрытия.
– Готов! – сказал он вниз и стал торопливо спускаться.
– ...На неразбериху дадим им десять минут, – говорил Михайлов уже в автобусе, когда ехали назад. – Пока там будут узнавать, кто ему черепушку проломил, выстрела никто же не слыхал... Пока вскрытие сделают... И пулю найдут. Еще час, не меньше, верно? – Он хлопнул по плечу ближайшего амбала.
– Ну, – подтвердил тот. – А когда рассчитаемся? Ты что, забыл?
– Дай хоть подальше отъехать! – Михайлов приложил руку к груди. – Не терпится?
Минут через двадцать другой амбал, тот, что сидел за рулем, остановил машину.
– Ну все, – сказал он. – Хорош. Отъехали. Расчет по исполнении, верно?
– Вы что, пацаны, мне не верите? Вот не терпится! – Михайлов хлопнул теперь себя по колену. И выглянул из окна автобуса, осмотрев дорогу. – Вроде никого. Подальше бы, конечно... Ну да ладно, расчет так расчет.
Он достал из куртки бумажник, отсчитал сорок банкнот по сто долларов.
– Считай! – Он небрежно бросил сидевшему рядом с Корнеевым амбалу.
Водитель обернулся к ним и, когда тот пересчитал, подозрительно сощурился на Михайлова:
– Ты че, в натуре! Мы как договаривались? По четыре на рыло, верно?
– Ах, ну да, извини, друг, я сейчас... – И снова полез в карман.
Корнеев смотрел прямо перед собой. Действительно, чего тянуть? Рассчитался бы с ними сразу, и жопа об жопу – кто дальше отскочит.
Два выстрела, оглушительных в салоне, отбросили его в угол сиденья, он невольно сжался, закрыв руками голову. Но ни удара, ни боли не почувствовал. Услышав чей-то стон, открыл глаза, оглянулся.
Михайлов спокойно разглядывал истекающего кровью, стонущего амбала. Второй водитель сползал вбок, уткнувшись лицом в руль, из его затылка сочилась кровь.
Корнеев ошарашенно посмотрел на него. А Михайлов тем временем, столкнув стонущего на пол, снова выстрелил ему в голову. Тот дернулся в последний раз. Михайлов спокойно посмотрел в глаза растерянному Корнееву.
– Не бойсь, Леха, к тебе это никакого отношения не имеет, – криво усмехнулся он. – Ты нужен, говорил уже... Что, впечатляет? Ну да, ты ж привык это видеть издали, а вблизи выглядит по-другому... Еще погоди, кто знает, может, тебе тоже придется запачкаться.
– Зачем это? – спросил Корнеев, приходя в себя.
– Зачистка входила в операцию последним пунктом. Чтоб никаких свидетелей...
– Так дальше и поедем? – спросил Корнеев.
– Нет. – Михайлов достал местную карту, как оказалось, заготовленную заранее. – Через пару километров через лес будет деревня Елисеевка, оттуда до Архангельска каждые три часа идет рейсовый автобус. Через час с четвертью очередной рейс. Времени навалом. Пока дойдем, как раз стемнеет. До этого лучше не светиться. Выйдем к автобусу, только когда он подойдет. А сейчас, Леха, поаккуратнее, смотри не запачкайся. Давай вылезем и осмотрим друг друга. Чтоб никаких следов.
– А этот автобус?
– Сделаем как надо, – кивнул Михайлов.
Он аккуратно собрал рассыпанные доллары, сложил их в пластиковый пакет. Потом достал из кабины канистру, разлил остатки бензина по всему салону, установил некое устройство с тикающим механизмом.
Когда они отошли достаточно далеко, сзади послышался хлопок, над деревьями поднялся дым... Михайлов достал все из тех же внутренних карманов сотовый, набрал номер.
– Все о’кей, – сказал он кому-то. – Возвращаемся, готовьте встречу.
В лесу они набрели на ручей, в котором отмыли от крови доллары. Только после этого Михайлов несколько расслабился. И снова достал свою металлическую флягу.
– За удачу, Леха! И за успех!
Дальше все шло, как сказал Михайлов. Сели в деревенский автобус, потом в поезд, через сутки были в Москве. Там уже о тюрьме не было и речи. Михайлов отвез Леху на такси в район Тропарево, поселил в однокомнатную квартиру, где Корнеева уже ждали документы, деньги и приличная одежда.
7
Игорь услышал трель сотового в начале дня, когда приехал на работу и уже входил в свою редакцию. На ходу вытащил.
– Да, я слушаю!
– Это журналист Залогин? – спросил, помедлив, женский голос.
– Да-да, я вас слушаю... – Игорь на ходу здоровался, кивая направо и налево. – А вы, простите, кто?
– Я сестра погибшего Сергея Артемова, вы о нем писали. Меня зовут Елена. Очень хотела бы с вами поговорить...
– Если у вас есть какая-то информация, быть может, вам лучше обратиться в Генпрокуратуру?
– Я там никому не верю! – безапелляционно сказала она. – Хочу рассказать вам все, что знаю, а уж вы решайте сами.
– А мне вы доверяете?.. – хмыкнул Игорь, взглянул на часы. – Хорошо, приходите ко мне в редакцию через пару часов, в семнадцатую комнату... Вы знаете, где наша редакция?
– И очень хорошо даже знаю, – сказала она с некоторым раздражением.
– Скажите раздельно вашу фамилию, имя и отчество, чтобы я мог выписать на вас пропуск.
Через два часа он подумал, что не худо бы проинформировать Турецкого, возможно, если у него есть время, он тоже захочет послушать, что расскажет та, кто называет себя сестрой Артемова. И набрал его номер.
– Мне некогда, – устало сказал Турецкий. – Ночь не спал... А сейчас надо ехать в отделение, где предварительно расследовали убийство Артемова... Буду там, звони мне по сотовому, если возникнет что-то интересное... Кстати, чтоб ты знал, вчера в исправительном лагере под Архангельском убит бывший помощник Кольчугина Геннадий Афанасьев.
– Да ты что! – присвистнул Игорь.
– Убит точно так же, как Артемов, выстрелом в голову из снайперской винтовки, во время утреннего построения. Стреляли издалека, говорят, сначала ничего не поняли, даже выстрела не было слышно... На этом пока все, поэтому давай без лишних вопросов.
В трубке послышались гудки.
Игорь откинулся на спинку кресла. Закинул руки за голову, немного покачался.
Значит, все продолжается: вокруг Петра Авдеевича Кольчугина кто-то старательно выкашивает помощников. Как если бы его тем самым предупреждали, чтобы правильно себя вел. Причем это происходит всякий раз, едва заходит речь о его партнерах или помощниках – в печати или в прокуратуре. Только два дня назад говорили об Афанасьеве, осужденном за какие-то темные дела, мол, хорошо бы его потрясти. Турецкий стал узнавать, в каком лагере тот сидит и по какой статье, и хотел направить туда своего сотрудника Геру Шестакова... И надо же, будто кто-то заглянул через его плечо в предоставленную справку и сразу послал по адресу того же снайпера-убийцу. Ведь по времени все именно так и получается... Какое-то проклятие висит над народным депутатом Петром Кольчугиным!