Хоть на очереди были более важные вопросы, Шубин, как и Смоляк, чувствовал, что самым трудным станет вопрос литейного номер два. Он замечал знакомые признаки близкой критической точки, когда все вдруг становится плохо, когда, казалось бы, не связанные друг с другом напасти начинают преследовать цех: то материал завезли негодный, то незаменимый человек заболел, то ни с того ни с сего печь прогорела или эпидемия гриппа началась, и люди устают и становятся, как он говорил, «философами».
По пути в горком Шубин решил, что придется все-таки снять Новикова с работы, и обдумывал, как заманить на это место подходящего человека, как склонить к своему мнению Смоляка, и возникла комбинация, по которой несколько человек переставлялись с места на место, что, кстати, позволяло повысить в должности одного молодого инженера, которого давно хотел повысить Смоляк, и именно из-за этого молодого человека, как надеялся Шубин, его идея могла понравиться директору. Однако помимо согласия директора необходимо было согласие того, кого Шубин намечал в литейный номер два. Уговорить его оставить свою привычную, налаженную работу и перейти на работу тяжелую с риском испортить репутацию, — этим Шубин хотел заняться сразу после горкома…
Утром позвонил Смоляк. Он молча выслушал о горкоме и спросил:
— Что будем делать с литейным два?
— Занимаемся, Петр Яковлевич, — осторожно сказал Шубин.
— Новиков говорит, новая машина не работает. Предлагал оправдаться?
— А что ему остается говорить? — возразил он.
— Я надеюсь на вас в этом вопросе.
Тот разговор, который задумал Шубин по пути в горком, конечно, нужно было начинать не по телефону. Но выбирать не приходилось: второстепенный вопрос о новой машине усилиями Новикова становился вдруг главным. Шубин сказал:
— По-моему, у Новикова уже руки опустились.
— Мм-м… Что вы предлагаете?
Зная, что Смоляк принимает решения не сразу и сейчас важно только заронить мысль, он говорил осторожно, предлагаемую фамилию назвал неуверенно, с оговорками:
— Если он, конечно, согласится…
— Это не получится, — сразу сказал Смоляк. Значит, у него уже был свой план.
— Других кандидатур у меня нет, — попытался нажать Шубин.
— Тогда остаемся мы с вами.
— Это в каком смысле?
— Сегодня вместо начальника цеха оперативку буду проводить я, а дальше, наверно, придется вам.
— Вы мне предлагаете принять у Новикова цех?
— Это не предложение, Борис Иванович. Боюсь, что выбора у нас с вами нет. Ваша теперешняя должность сохранится за вами, разумеется…
Шубин молчал.
— Значит, в половине десятого в цехе, — попрощался Смоляк.
В кабинете Новикова разместилось человек сорок. Два молодых технолога таскали стулья из соседнего красного уголка. Новиков уступил место Смоляку и сел слева, у телефона. Правая сторона потеснилась, освобождая место Шубину.
— Где сводка по вчерашнему дню? — спросил Смоляк.
Новиков придвинул к нему листок сводки. Он держал себя так, словно оказался здесь случайно и решил задержаться из любопытства: зачем это собралось столько народа, и что они будут делать, и долго ли будут занимать кабинет, мешая ему работать?
Смоляк начал с цифр: третья смена недодала столько-то форм. Почему? Отчитывался начальник формовки. Оправданий у него получалось больше, чем нужно: того нет, другого нет… Смоляк перебил:
— Вы можете мне членораздельно объяснить, почему вы сорвали смену?
Он не хотел вникать в мелочи. Этим предстояло заняться Шубину. Он хотел встряхнуть людей. Но не угадал их настроения. Они пришли сюда с надеждой, что им помогут. Никто тут не считал себя виновным, и меньше всех — раздражительный и нервный начальник формовки, изможденный своей язвой человек со страдальческими глубокими складками от носа к уголкам губ, всегда опущенных вниз. Он успел убедить не только Новикова, но и себя, что все его беды от новой машины и от работы других участков, и сегодня рассчитывал если не на помощь, то хотя бы на понимание.
— А я что объясняю? — огрызнулся он.
— Вас послушать, так нужно остановить завод. Того нет, другого нет… Идеальных условий нам не будет! Иначе все мы были бы здесь не нужны! Почему вы сорвали смену?!
— Вы из меня дурачка не делайте, — тяжело задышал начальник формовки. — Виноват, так наказывайте.
— Наказать недолго, — резко сказал Смоляк. — С таким настроением работать нельзя.
Начальник формовки, поняв, что его слушать не будут, и зная, каких слов от него сейчас ждут, вдруг махнул с досады рукой и сел:
— Нельзя так нельзя. Откройте ящичек стола, там сверху как раз мое заявление. Я за свое место не держусь.